Рассказы старой дамы

Начало https://dzen.ru/a/aYiIKt0riS8OB0x5?share_to=link Снежинки кружились в медленном, гипнотическом танце, плавно и невесомо опускаясь на землю. Казалось, сама тишина за окном обрела форму и летела белыми хлопьями. Ели, уже отяжелевшие от предыдущих снегопадов, снова укрывались пушистым покрывалом, словно в драгоценные оренбургские платки укутывались, готовясь к самым лютым холодам. Маленькая сторожка у ворот нахлобучила на себя снежную шапку и стала похожа на доброго, пригревшегося гнома. Издали...

– Ба, я тебе сюрприз на Новый год приготовил, - улыбался внук, и в его глазах искрилась такая неподдельная, мальчишеская радость, что у Марии Фёдоровны сердце ёкнуло с тревожной нежностью. – Серёжа, ты меня пугаешь! - вырвалось у неё, и она, чтобы не дрожали колени, опустилась на стул. Старый стул тихо скрипнул, будто разделяя её смятение. – Ты же знаешь, не люблю я сюрпризов. В мои-то годы они редко бывают добрыми. – Не беспокойся. Это приятный сюрприз, клянусь! - Серёжа присел перед ней, взяв её морщинистые ладони в свои тёплые руки...

Сквозь тягучий, ватный сон я услышала размеренный стук по стеклу. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Он вплетался в сновидения, как метроном, как стук колёс уходящего поезда — одинокий, настойчивый и чуточку тоскливый. Я проснулась, но тело было тяжёлым, как из свинца. Открыть глаза не было сил, будто веки приклеила та липкая усталость, что накапливалась неделями. И тогда сквозь дремотную завесу до меня донеслись голоса. — Кыш! Пошла отсюда! Вот привязалась! — это был старческий, высохший голос, прорезающий тишину, как ржавая пила...

Дверь захлопнулась с таким глухим, окончательным стуком, будто захлопнулась крышка гроба. Катерина Борисовна прислонилась спиной к холодному дереву двери, и из её груди вырвался стон — не вздох облегчения, а настоящий стон, в котором смешалась выжатая, трясущаяся усталость. – Вот же стерва… стерва эта Наська, — прошептали белые, поджатые губы Катерины, но в мыслях бушевал ураган. Жаркая, едкая волна презрения подкатила к самому сердцу. Думала, я обрадуюсь? Сентиментальную слезу пущу? Катерина Борисовна резко выпрямилась, сжав кулаки так, что костяшки побелели...

Утро выдалось хмурым, тоскливым, небо нависло низко и серо. К обеду забарабанил по стёклам дождь — мелкий, нудный, бесконечный. Он лил и лил, будто хотел смыть весь город. Рабочий день тащился мучительно медленно, а к его окончанию дождь не прекратился, лишь усилился, превратив улицы в мокрые, блестящие зеркала. Настроение было таким же промозглым и грустным, как погода за окном. Вечером в тишине квартиры, нарушаемой лишь стуком капель, зазвонил телефон. На экране высветилось имя, от которого в груди что-то ёкнуло: мама моего школьного друга Василия...