Рассказы старой дамы

— Милая девушка, подскажите, пожалуйста. Я билет купила, только не разберу в нём ничего, - бабушка наклонилась к собеседнице. — Ой, да вы мне в это ухо говорите. В это я ничего не слышу. У врача была, сказал — старость. А как так может быть, чтобы одно ухо состарилось быстрее другого? Он не ответил. Она вздохнула. Поправила платок. — Так, значит, ещё сорок минут ждать. Ну что ж, будем ждать. Нет, не к врачу ездила. Я на свадьбу приезжала. Внук сегодня женится. Взрослый уже, красавец. Женится. Быстро время летит...

У Маргариты зазвонил телефон. Резко, громко — так, что она вздрогнула и обожглась о край чашки с чаем. Номер городской, чужой, холодный. В трубке — вежливый женский голос, безликий, как автоответчик: — Здравствуйте. Вы знаете Кирилла Пермякова? Сердце кольнуло. Почему-то стало трудно дышать. — Да, — выдохнула Маргарита, сама не узнавая свой голос. — Это мой муж. — Он попал к нам в городскую больницу в тяжёлом состоянии после ДТП. Мир рассыпался на осколки. Пол под ногами качнулся, будто дом тронулся с места...

Николай поссорился с женой. Опять. Это «опять» звенело в висках раскалённой гитарной струной. Опять перед отпуском она завела свою избитую «пластинку»: поедем на море да поедем на море. Вот Валька всей семьёй съездили, им очень понравилось. А мы раз съездили — и всё, больше тебя никак не уговорить. Ему хотелось кричать от этой бессмысленной круговерти. Далось ей это море. Чужое, солёное, злое. Лежишь тупо на пляже, как тюлень, и ешь — весь отдых. Песок скрипит на зубах, кожа горит, а внутри — пустота...

От Дениса ушла жена. Развелись быстро, словно вырвали больной зуб, пока замёрзло обезболивающее. Детей нет, делить нечего — только тишина, которая раньше пряталась за стенами квартиры родителей Дениса. Теперь она выползла отовсюду и давила на барабанные перепонки. Когда жена забрала свои вещи, квартира превратилась в склеп. Денис стоял посреди комнаты и с удивлением замечал, как пустые вешалки в шкафу издают тонкий, жалобный звон. «Надо же, — с горечью подумал он тогда, чувствуя, как к горлу подступает комок не то обиды, не то облегчения, — оказывается, у меня и доброй одежды нет»...

Ошибку свою Валентин понял сразу же, и это мгновенное прозрение обожгло его изнутри такой липкой, тошнотворной мерзостью, что к горлу подступил ком. Ему захотелось стереть с себя эту ночь, содрать кожу, но было поздно — яд уже разлился по венам. Когда он утром переступил порог, дом встретил его тишиной. Той звенящей, хрупкой тишиной, которая вот-вот разобьётся вдребезги. Жена сидела на стуле, и её лицо, опухшее, белое, с покрасневшими веками, ударило его больнее любого кулака. Она даже не взглянула на него — она увидела всё...

Степанида Фёдоровна, грузная старуха девяноста лет, с трудом поднялась с кресла — кости ломило, руки тряслись, но непослушное тело словно само потащило её к окну. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она всегда волновалась, когда к ней приезжала бывшая невестка, но сейчас это было не просто волнение — это была липкая, животная смесь страха и вековой обиды. Анна! Одно это имя отзывалось в висках тупой пульсирующей болью. Сколько она у неё крови выпила! Сколько бессонных ночей, сколько слёз,...

Она стояла посреди кухни с телефоном в руке, который всё ещё хранил тепло его голоса. Три года. Три года совместно прожитой жизни, спланированной с точностью швейцарских часов. Квартира, дом, машина — всё было разложено по полочкам, даже будущий ребёнок был аккуратно вписан в график после третьего совместного путешествия. Жанна медленно опустилась на диван. Она не плакала. Слёз не было, был какой-то вакуум в груди, будто оттуда резко выкачали весь воздух. Её разум, всегда такой прагматичный, судорожно цеплялся за детали, чтобы не провалиться в чёрную дыру боли...

Вечером после ужина, усевшись на диван, я включил телевизор. Ведущий программы про путешествия мчался на моторной лодке по реке, созерцал проплывающие берега. Оранжевое солнце садилось за горизонт. Этот безмятежный пейзаж, мерный гул мотора и сытная тяжесть после еды действовали на меня гипнотически. Я ощущал, как напряжение дня медленно отпускает мышцы, уступая место приятной истоме. Мир за окном и в телевизоре казался таким далёким и спокойным, что клонило ко сну. Я уже почти чувствовал прохладу...

Анатолий — из тех людей, кто даже в мечтах своих бессилен. Мечта для него — это не цель, а просто способ скоротать вечер на диване. В юности он грезил о любви, но любовь эта была какая-то безликая: просто «девушка», которая сама собой упадёт ему в руки, минуя взгляды, прогулки и робкие попытки пригласить на танцы. Он ждал, а жизнь шла мимо. Так и просидел до сорока, как в засаде, только вышел из неё непобедителем, а так — электриком пятого разряда без амбиций. Работа была для него лишь местом, где проводишь время между завтраком и ужином...

В офисе появилась она словно луч солнца, пробившийся сквозь серую толщу будней. Дарья, новая секретарша — женщина лет тридцати пяти, миловидная, стройная, с модной причёской. Но дело было не в её внешности. От неё исходило тепло, какое бывает только у людей, которые нашли свой райский уголок здесь, на земле. Она буквально лучилась изнутри, и этот свет был настолько ярок, что всем хотелось протянуть к нему руки. В её присутствии даже унылые отчёты переставали казаться такими уж тоскливыми. Что бы...

Марина медленно толкала коляску по хрустящей траве парка. Выпал первый снег — робкий, несмелый, он тонким слоем припорошил ещё не увядшую листву, превратив знакомый парк в белое, пушистое чудо. Морозный воздух пощипывал щёки, и дышалось после душной квартиры так легко, так свободно, что на мгновение у неё закружилась голова, словно она сделала первый глоток жизни за многие месяцы. Марина любила это время — раннее утро, когда город ещё только просыпается, и парк принадлежит только ей, воронам на голых ветках да спящему в коляске внуку...

– Володя, ты помнишь, что у дочери сегодня отчётный концерт? Не опаздывай, пожалуйста, — голос Веры звучал торопливо и чуть взволнованно, пока она нащупывала в прихожей вторую туфлю, зажав телефон плечом. — Я-то не опоздаю. Сейчас загляну ещё к одному пациенту и бегом в музыкальную школу. Она так волнуется, ты же знаешь... — она улыбнулась своим мыслям, представив дочку в концертном платье, но улыбка тут же погасла, как только она взглянула на адрес в ежедневнике. Вера — педиатр, а пациент, к которому она торопится — мальчик с тяжёлым диагнозом...