Родители на грани

Анна Викторовна Орлова была идеальной дочерью. В тридцать два года она имела все, о чем могли мечтать родители: блестящее образование, успешную карьеру в крупной компании, безупречную репутацию. Даже муж у нее был подходящий — Михаил, юрист из хорошей семьи, тихий и предсказуемый...

Галина Петровна проснулась от грохота. Снова. Третий раз за неделю в половине седьмого утра над её головой кто-то передвигал мебель. Или делал ремонт. Или просто издевался над пожилой женщиной, которой после инсульта так важен покой...

Стою я возле окна, смотрю на дорогу пыльную, что к нашей деревне ведёт, и сердце так и сжимается. Сколько лет прошло, а всё жду – не покажется ли знакомая фигурка на повороте? Не зашуршит ли платье синее в цветочек, что я сама когда-то Любке дарила на именины? Любушка... Эх, Любушка моя! Как же мне тебя не хватает, подруженька сердешная. А началось всё в далёком пятьдесят седьмом году. Я тогда молодая совсем была, косы до пояса, щёки румяные – залюбуешься! Жила в нашей деревне Берёзовке, что под Рязанью раскинулась, словно платок расшитый на зелёном лугу...

Когда нотариус зачитал завещание, я чуть не упала со стула. Трёхкомнатная квартира в центре города доставалась мне, а не её родному сыну. Но радость длилась ровно минуту — до того момента, как я услышала условие. — Наследство переходит к Марине Сергеевне при условии, что она будет осуществлять уход за Олегом Николаевичем Петровым, сыном завещателя, до конца его жизни, — монотонно зачитывал нотариус. — В случае отказа от выполнения данного условия или передачи Олега Николаевича в специализированное учреждение, квартира переходит к благотворительному фонду...

Октябрь в Петербурге выдался промозглым. Марк стоял у окна своего офиса на Садовой, наблюдая, как моросящий дождь превращает улицу в размытую акварель. Через сутки этот вид станет частью прошлого - билет на самолёт лежал во внутреннем кармане пиджака, а два чемодана ждали в машине. – Значит, всё-таки уезжаешь? – в дверях появился Михаил, его партнёр по бизнесу последние восемь лет. – Да, решено окончательно, – Марк отвернулся от окна. – Документы на твоё имя уже у нотариуса. – Знаешь, я до последнего думал, что ты передумаешь...

Марина впервые за три года брака почувствовала, что не узнаёт своего мужа. Андрей сидел напротив неё за кухонным столом, держал в руках чашку с кофе и избегал смотреть в глаза. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — начал он, наконец подняв взгляд. — Только не злись сразу, ладно? Выслушай до конца. Марина почувствовала, как что-то тяжёлое осело в груди. Таким тоном Андрей разговаривал только когда готовился сообщить что-то неприятное. В последний раз так было, когда он признался, что потратил их общие сбережения на "выгодные" криптовалюты, которые обесценились на следующий день...

Анна сидела в больничной палате, держа за руку мужа, и чувствовала, как жизнь уходит из его пальцев по капле. Сергей дышал тяжело, кислородная маска запотевала от каждого выдоха. Тяжелые месяцы борьбы с раком подходили к концу, и они оба это знали. — Аня, — прошептал он, приподнимая маску. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Она наклонилась ближе, боясь пропустить хотя бы слово. — Это касается Максима. Анна сжала его руку крепче. Она знала о Максиме — Сергей рассказывал о сыне, но всегда с болью в голосе...

Они познакомились на первом курсе экономического факультета. Вера - отличница из простой семьи, и Лена - яркая красотка, дочь предпринимателя. Казалось бы, что может быть общего? Но именно эта противоположность и сблизила их. Вера помогала Лене с учёбой, а та учила подругу одеваться, держаться в обществе и флиртовать с мальчиками. На четвертом курсе на защите диплома Вера встретила Андрея - молодого преподавателя с кафедры международного бизнеса. Он пришел послушать доклад своего студента, а ушел с номером телефона красивой дипломницы...

— Максим, прекрати! — Лена отодвинулась от меня, вытирая слезы. — Я не могу больше так жить! — Что значит «не можешь»? — я почувствовал, как начинает рушиться моя жизнь. — Мы же договорились подождать... — Подождать чего? — в ее голосе звучало отчаяние. — Тебе двадцать семь лет, Макс! Когда ты наконец повзрослеешь? Она развернулась и пошла к двери моей съемной однушки. Я стоял и смотрел ей вслед, не понимая, что происходит. Еще полчаса назад мы смеялись, планировали выходные, а теперь... — Лен, подожди! — я кинулся за ней...

Антон прижался носом к холодному стеклу и смотрел, как мелькают за окном столбы и дома. В животе что-то ёкало от волнения – то ли от страха, то ли от предвкушения. Впервые в жизни он ехал к родственникам, о которых почти ничего не знал. – Дядя Серёжа добрый? – спросил он тихо. Отец, не оборачиваясь от руля, пожал плечами: – Увидишь сам. Мы с ним давно не общались. – А почему? – Потом расскажу. Не сейчас. Антон замолчал. В последние месяцы отец стал странным – то молчал часами, то вдруг начинал кричать по пустякам...

Андрей закончил работу и закрыл ноутбук, когда в дверь позвонили. Было почти одиннадцать вечера — странное время для визитов. Он подошел к домофону и нажал кнопку. — Андрюха! Это мы! — донесся знакомый голос. Сердце екнуло. Голос он не слышал лет десять, но узнал сразу. Димка Соловьев, его сокурсник по институту. — Кто «мы»? — спросил Андрей в трубку. — Да мы, твои сокурсники! Димка, Леха, Костян! Помнишь нас? Открывай скорее, замерзли как собаки! Андрей колебался секунду, потом нажал кнопку открытия подъезда...

— Ты бы еще ночью пришла, — встретил Анну в прихожей Дмитрий, — Половина одиннадцатого вечера. Твой сын два часа плакал и спрашивал, где мама. Анна стягивала туфли и мысленно считала до десяти. Третий скандал за неделю. Все по одному сценарию: она задерживается на работе, он устраивает разборки. Тишина. Свет в детской был выключен — значит, Максимка спал. А из гостиной доносился приглушенный звук телевизора. Дмитрий лежал на диване в старых джинсах и растянутой футболке, уставившись в экран. На журнальном столике — пустая тарелка из-под пельменей и банка пива...