Ретрония

Покупка автомобиля в Советском Союзе была событием почти мистическим, делившим жизнь семьи на «до» и «после». Этого момента ждали годами, месяцами отмечаясь в длинных списках очередей. Ради заветных пяти-семи тысяч рублей (огромные деньги при средней зарплате в 150) люди отказывали себе в отпусках на море, годами носили одни и те же пальто, копили, занимали у родственников. И вот он — долгожданный день. Новенькие «Жигули», пахнущие свежим дерматином и заводской смазкой, торжественно заезжают во двор под завистливые взгляды соседей...

Обычный советский двор где-нибудь в середине семидесятых. У подъездов рядком стоят привычные машины: пара ухоженных «копеек», пузатый двадцать первый спорный «Москвич» и, если повезёт, чёрная директорская «Волга». Автомобиль тогда был не просто средством передвижения. Это была награда за многолетний труд, результат долгих накоплений на сберкнижке и томительного ожидания в очереди на предприятии, когда ты годами ждёшь ту самую заветную открытку по почте. Люди брали то, что давало государство, и берегли это десятилетиями, заботливо укрывая брезентом на зиму...

В конце 80‑х в шестом цеху ЗИЛа собрали всего восемь «Телохранителей» — лимузинов сопровождения, которые должны были защищать первых лиц СССР и стали лебединой песней советского автопрома. Если вы жили в Москве восьмидесятых, то наверняка помните это особое, почти наэлектризованное чувство на Кутузовском или Ленинском проспекте. Внезапно поток машин замирал, светофоры дружно загорались зелёным, и постовой в «стакане» вытягивался в струнку. Наступала тишина, в которой слышался лишь нарастающий, низкий гул...

Если вы сейчас откроете нижний ящик кухонного гарнитура у своей бабушки или переберёте коробки на дачном чердаке, то с большой вероятностью наткнётесь на странный предмет. Это металлическая штуковина, с деревянной ручкой (чаще всего треснутой) и железным крюком. Современный подросток, повертев находку в руках, может принять её за инструмент сапожника или деталь от старого велосипеда. Но любой, кто застал советский быт хотя бы в восьмидесятых, мгновенно узнает этот предмет. Это чапельник. Он же сковородник...

Я до сих пор помню этот щелчок. Он был не мягким и пластмассовым, как у современной техники, а тугим, металлическим, с коротким, но отчетливым звуком «клац». Чтобы включить ночник у меня над кроватью, нужно было с усилием перекинуть рычажок настоящего авиационного тумблера. Сам ночник представлял собой тяжелый самолёт из полированной нержавейки, стоящий на массивном основании карболита. Когда я болел ангиной, я часами смотрел на этот блестящий металл, в котором отражалась комната. Эта вещь казалась вечной...

Лето, жаркий июльский полдень — вы идёте по улице. Асфальт плавится, тополиный пух забивается в нос, а во рту пересохло так, что язык прилипает к небу. И вот, как оазис в пустыне, на углу улицы стоят они — серые пузатые ящики с надписью «Газированная вода». Очередь к ним небольшая, человека три-четыре. В нише автомата стоит один-единственный граненый стакан. Перед вами грузный мужчина в майке выпивает свою порцию, смачно крякает, переворачивает стакан, нажимает на донышко — пшик! — струйка воды ополаскивает стекло изнутри...

Среди бесконечных споров о советском прошлом тема жилья стоит особняком. Стоит только заикнуться о квартирном вопросе, как интернет-аудитория мгновенно делится на два непримиримых лагеря. Одни с пеной у рта доказывают, что государство раздавало квартиры направо и налево, нужно было только немного подождать. Другие мрачно вспоминают три поколения, ютившихся в одной «двушке», где бабушка спала за шкафом, а молодая семья — на раскладном диване в проходной комнате. Истина, как это часто бывает, где-то посередине, но с сильным креном в бытовую реальность...

Почему в одних республиках прилавки ломились, а в других шаром покати: география советского дефицита. Если закрыть глаза и вспомнить запах плацкартного вагона, идущего из Москвы в область, нос сразу уловит этот сложный, густой аромат: угольный дым, пыль, сладкий чай и, конечно же, докторская колбаса. В сумках, сетках, рюкзаках. Люди везли еду. Это была самая странная черта нашего общего прошлого: страна была одна, гимн один, деньги одинаковые, а жизнь в магазинах отличалась так, словно вы пересекли границу галактики, просто переехав из Рязани в Таллин или из Тбилиси в Свердловск...

Сегодня, выходя из дома, мы совершаем целый ритуал. Проверяем, закрыты ли окна, поворачиваем ключ в верхнем замке на два оборота, в нижнем — на четыре, дергаем за ручку тяжелой стальной двери, чтобы убедиться: заперто. Мой дом — моя крепость, и крепость эта подготовлена к долгой осаде. А теперь вспомните или представьте, если вы моложе, совсем другую картину. Обычная пятиэтажка в спальном районе, год, скажем, 1978‑й. Деревянная дверь, обитая дерматином, простегана леской, а шляпки гвоздей для красоты обтянуты тем же материалом...

В кухонном ящике моей бабушки, среди нарядных лопаток для торта и современных силиконовых кисточек, до сих пор лежит он. Проволочный, с жесткой, уже поредевшей щетиной и деревянной ручкой, когда-то выкрашенной в синий цвет. Ёршик для бутылок. Для современного подростка это просто странная, колючая палка: зачем она, мыть спортивную флягу? Но для любого, кто застал советский быт хотя бы в 80-е, этот предмет — не просто утварь. Это ключ к целой экономической системе, существовавшей внутри каждой отдельно взятой квартиры...

Вечер в советской квартире семидесятых или восьмидесятых годов имел свой особенный сценарий. Когда за окном густели сумерки, а по телевизору начиналась программа «Время», наступал момент торжественного включения света. И если в комнате висела она, легендарная люстра «Каскад», обычная панельная «двушка» на мгновение превращалась в подобие театрального зала. По потолку и стенам разбегались сотни крошечных радужных бликов, а сама конструкция, состоящая из множества прозрачных висюлек, начинала загадочно мерцать...

Если попросить человека, выросшего в Советском Союзе, закрыть глаза и представить «хороший чай», девять из десяти тут же увидят эту картинку. Квадратная картонная пачка. Жёлто-оранжевый фон. И он — слон. Идёт куда-то, купола, везёт на спине погонщика, а тот гордо держит вымпел. Эта пачка была не просто упаковкой продукта. Это был маркер благополучия, валюта для мелких взяток, обязательная часть праздничного продуктового набора и символ домашнего уюта. В эпоху, когда на полках магазинов царила серая...