Репчатый Лук

Зал ресторана гудел от музыки и голосов, а я стояла посреди этого гула с пустыми руками — в буквальном смысле. Тамада уже объявил традицию: гости по очереди подходят к молодым, кладут конверт в плетёную корзину и говорят пожелание. Очередь двигалась быстро, весело, конверты падали один за другим, и я слышала, как шуршит бумага под тяжестью купюр. Когда подошла моя очередь, я обняла сестру, поцеловала её жениха в щёку и произнесла что-то тёплое про долгую совместную жизнь. Руки мои были заняты только сумочкой...

Наташа стояла посреди гостиной с чашкой остывшего чая в руках и не узнавала собственный голос, когда переспросила: — Что ты сказал? — Я сказал: Лена будет жить с нами. Мама попросила. И я решил. — Решил. Один. Без меня. Николай отвёл взгляд, но тут же снова выпрямился, будто заранее готовился к этому разговору и репетировал упрямство. — Наташа, пойми, это моя сестра. Ей восемнадцать, она едет учиться в наш город, и либо она живёт с нами под присмотром, либо снимает комнату в общежитии непонятно с кем...

Меховой салон встретил их прохладой кондиционера и запахом дорогой кожи. Продавщица с профессиональной улыбкой отступила на шаг, уступая место у зеркала. Свекровь Софьи, Валентина Петровна, уже поглаживала рукав шоколадной норки, представляя, как эта вещь ляжет ей на плечи. — Меряй, — тихо сказала Софья. — Что? — не поняла Валентина Петровна. — Меряй шубу. Хочу посмотреть, как она сидит. Свекровь замерла на секунду, потом улыбнулась снисходительно: невестка, видно, хочет сделать всё как полагается — сначала примерка, потом покупка, чтобы подарок вышел безупречным...

Чашка выпала у меня из рук раньше, чем я успела договорить фразу. Осколки разлетелись по кухонному полу, а я стояла посреди этого звона и смотрела на Бориса так, будто видела его впервые. — Моя мама будет жить с нами, — повторила я тише, уже не срываясь на крик, а произнося это как приговор, который не подлежит обжалованию. — Она болеет, Борис. Ей нужна помощь, а я — единственная, кто у неё есть. Он отложил вилку, вытер губы салфеткой — аккуратно, будто на светском приёме, — и произнёс с той спокойной интонацией, которая у него всегда предвещала подвох: — Хорошо...