Репчатый Лук

Аня стояла у плиты и помешивала суп, когда поняла, что ещё минуту назад была счастлива. Счастлива той тихой, домашней радостью, которая приходит, когда ждёшь чего-то хорошего и уже почти держишь это в руках. Она ждала стиральную машину. Неделю она ждала её — каждое утро поглядывала в окно, когда во двор въезжали машины доставки, каждый вечер проверяла историю заказов. Ничего. И вот сегодня она случайно узнала правду — от соседки Тамары, которая позвонила поболтать и между делом обронила: — Аня, ты слышала? Галина Петровна себе телевизор новый купила, огромный! Говорит, Сашенька подарил...

Маша швырнула ключи на подоконник так, что они отскочили от рамы и упали за батарею. Она даже не стала их поднимать. Стояла посреди кухни в пальто, с сумкой на плече, у порога, потому что зайти дальше сил уже не было. Илья сидел за столом с кружкой чая и ноутбуком. На экране светился какой-то сериал. — Ты опять смотришь кино? Он обернулся с той самой улыбкой, которую она раньше любила, а теперь видеть не могла: немного виноватой, немного мальчишеской, как будто его застали за чем-то мелким и несерьёзным...

— Дармоедка моему сыну не пара! Эти слова Елена услышала сквозь неплотно прикрытую дверь кухни. Голос свекрови звучал надтреснуто и яростно, с той особой интонацией, которая бывает у людей, привыкших говорить вполголоса и считающих это шёпотом. Елена замерла в коридоре. Пальцы сами собой сжались вокруг кружки с чаем. Из кухни доносился и другой голос — Игната, приглушённый, примирительный. Слов было не разобрать, но тон она хорошо знала: сын успокаивает мать, пытается объяснить. Елена развернулась, тихо прошла в комнату и закрыла за собой дверь...

Галя услышала собственный голос словно со стороны — высокий, срывающийся, почти чужой. — Вон. Оба. Сейчас же. Миша смотрел на неё с таким видом, будто она внезапно заговорила на незнакомом языке. Оля, стоявшая чуть позади брата, скрестила руки на груди и приподняла бровь — этот жест Галя уже научилась ненавидеть за три недели. Именно так Оля реагировала на любое замечание: медленно, демонстративно поднимала левую бровь и молчала, как будто само её молчание было ответом, исчерпывающим и уничтожающим...

Зинаида стояла в коридоре и держала в руках тряпку. Мокрую, грязную тряпку — и сжимала её так, что костяшки пальцев побелели. За стеной смеялись. Звенели бокалы. Кто-то что-то говорил низким голосом, и этот голос тонул в новой волне смеха. Зина опустила взгляд на только что вымытый пол, на котором уже успело остаться несколько свежих следов — гости в мокрых сапогах прошли второй раз, не глядя под ноги, — и почувствовала, терпеть это больше не может. Она выжала тряпку над ведром, поставила его в угол и пошла мыть руки...