Репчатый Лук

Плов дымился в центре стола, и от него шёл густой запах бараньего жира, зиры и ещё каких-то специй. Я отодвинула тарелку на пару сантиметров — просто чтобы не смотреть прямо на неё — и сказала, что, пожалуй, воздержусь, слишком жирно для меня. За столом стало тихо. Гости — соседки, две подруги свекрови по прежней работе, тётя Сергея с мужем — переглянулись, но никто не произнёс ни слова. А Валентина Павловна, моя свекровь, женщина с идеально уложенными волосами и голосом, который умел резать воздух, отложила ложку и посмотрела на меня так, будто я плюнула на её именинный торт...

Банка крема стояла на кухонном столе между ними, как вещественное доказательство в суде. Вокруг неё уже сгустился воздух, будто перед грозой. Петя вертел баночку в руках, разглядывал ценник, который Люба забыла содрать, и молчал. Люба знала эту его манеру — сначала он собирает в голове мамины формулировки, а потом произносит их вслух, как будто они его собственные. — Ты вообще думала, когда это покупала? — сказал он наконец, и в его голосе звучал не его тон, а совсем другой, знакомый до тошноты. — Мама говорит, кремы все одинаковые...

Телефон завибрировал в кармане в ту секунду, когда Надя принесла последнюю коробку в новую квартиру. Экран высветил знакомое имя — «Людмила Викторовна». Надя выдохнула, прижала трубку к уху и услышала не голос, а рёв раненого зверя. — Ты!.. Ты хоть понимаешь, что натворила?! — кричала свекровь так, что телефон дребезжал. — Гости стоят на улице! Администратор говорит, зал не оплачен, брони нет, столики заняты другими! Люди в костюмах, с цветами, а я стою как дура перед всеми! Немедленно приезжай и разберись! Надя посмотрела в окно...

Полина стояла в дверях спальни и смотрела, как Владимир снимает с антресолей свой чемодан. Он делал это методично, без суеты, будто собирался в обычную командировку, а не съезжал из квартиры, которую они снимали вместе три года. — Ты серьёзно вот так, молча, соберёшься и уйдёшь? — спросила она, и голос предательски дрогнул. — А что мне остаётся, Полина? — он не оборачивался, застёгивая молнию. — Ты же сама всё решила. Подала на развод, даже не поговорив со мной по-человечески. По-человечески. Это...

Ключ не поворачивался. Галя стояла перед дверью собственной квартиры, вставляла ключ снова и снова, и с каждым разом раздражение подступало плотнее к горлу. Чемодан на колёсиках упирался в ногу, плечи ныли от рюкзака, кожа ещё хранила запах моря и загара, а замок — её собственный замок, который она открывала тысячу раз, — просто не хотел поддаваться. Она нажала на звонок. Из-за двери донеслись быстрые шаги, звук отодвигаемой щеколды, и дверь распахнулась. На пороге стояла Соня. Босиком, в старой...