Центр Республиканских Исследований

Одни ругают режиссёра за художественную клюкву, а другие готовы видеть в нём нового Тарковского. Но это сравнение слишком удобно, потому что превращает современный фестивальный расчёт в высокую метафизику. У Звягинцева давно сложилась понятная грамматика, требующая мрачной, вязкой России, поданной так, чтобы западный зритель сразу узнал в ней уже готовый образ. Ведь международная система признания оценивает не столько качество произведения, сколько его политическую пригодность. Если Нобелевка стала частью нового морального театра, а «Оскар» всё чаще ценит правильный символический жест, странно ждать полной невинности от фестивального искусства...

На входе посетителя встретит инсталляция, имитирующая монументальный портал, несущий голову цвета хаки: огромный маскарон в каске представляет собой монументально-плакатную аллегорию русского солдата. Понятно, что авторам хотелось создать внеличностный и имперсональный характер воинства, но получилось то, что получилось — образ не всеобщий и универсальный, подобно закону у Канта, он зловеще отсутствующий. Плотно сжатый рот призывника, олицетворяющего русский императив, ритмически разбит ухмылкой в правом уголке губ, а выскобленные глазницы заполнены электрическим светом. Расцветка, декор и композиция...

В стенах выставочного зала собрана удивительно репрезентативная панорама русского искусства: от знаменитых произведений Петрова-Водкина, Репина, Верещагина и титанов монументализма вроде Мухиной, Корина, Коржева до малоизвестных работ, а также совсем современных художников, работающих в текущий исторический момент. Жаль, что подобных проектов всё ещё преступно мало, несмотря на чрезвычайно богатое и парадоксальное наследие, бытующее в запасниках и частных коллекциях или попросту рассредоточенное по безразмерной нашей стране. Выставка идёт всего месяц и завершится 7 июня. Неужели "ответственные...

С тех пор ничего нового мы, кажется, не узнали. Старый диагноз оброс ещё более острыми симптомами. Государство всё глубже уходит в логику запрета, а значительная часть его противников всё охотнее несёт моральную вахту у входа в «настоящее сопротивление». Заявленные враги синхронно берут новые высоты. Танго, как известно, танцуют вдвоём. Именно поэтому так показателен эпизод с Александром Сокуровым на Венецианской биеннале. Его выступление на закрытой дискуссии «Инакомыслие и мир» было сорвано после открытого письма против его участия. Организаторы сослались на «внезапную недоступность», но история быстро переросла в спор о том, кто вправе говорить от имени инакомыслия...

Второстепенным властителям дум теперь выдают новые инструкции — внезапно становится позволительной особого рода критика. Суть её состоит в том, что новый технологический уклад требует типа мышления, которого лишены «старые элиты». Этот тезис может проговариваться в разных формах, совокупность которых и создаёт новый общий фон пропаганды. Для массового зрителя его озвучивает Боня, для диванных войск — блоггеры на известную букву, для людей с претензией на интеллигентность — любители порассуждать про русский код и «смыслы» (если бы депутаты не зря ели свой хлеб, им следовало бы запретить публичное использование этих слов на ближайшие 30 лет, пока природа не обновится)...

Растут экономические издержки, ломается повседневный ритм, сужается доступ к информации, усложняется рабочая и личная коммуникация. Романтизировать такие ограничения было бы и глупо, и наивно, потому что всемирная паутина давно уже тесно вплетена в рабочие, интеллектуальные, социальные и бытовые процессы. Вырвать её — оставить в привычном укладе зияющую дыру, которую не всякий сможет для себя залатать. И всё же подобный сбой позволяет увидеть не только потестарную логику власти и степень нашей зависимости, но и кое-что менее очевидное — меру незаметного отчуждения от непосредственного опыта. Данило...

Белькович Родион, Александр Филиппов, Александр Марей и Фёдор Лукьянов обсудили столько всего интересного, что лучше один раз увидеть. А увидеть можно здесь.

В недавнем материале Дарьи Кормановской, посвящённом очередной градостроительной инициативе Дональда Трампа, была отмечена очень важная черта логики проекта американской администрации — вся она вращается вокруг одного ключевого принципа, заключающегося в том, что всё должно быть понарошку. Любовь действующего президента к ИИ здесь вполне органична — последний предоставляет бесконечное пространство для игры с несуществующим. Там можно притворяться Христом, а можно пилотировать бомбардировщик и сбрасывать с него дерьмо. В любом случае, всё это нереально, всё это только пища для глаз, привыкших к тому, что самым высоким градусом серьёзности обладает именно то, чего нет...

Разумеется, памятник будет «the GREATEST and MOST BEAUTIFUL», но сбудется ли он в реальности? Маловероятно. Уже поданы судебные иски со ссылками на Закон о памятных сооружениях (CWA, 1986), который затрудняет любое масштабное строительство в Вашингтоне, — едва ли Конгресс одобрит подобный замысел. Макет проекта можно будет поставить на полку рядом с другими регалиями Трампа, чемпиона громких заявлений и плачевных результатов: где-то между завершением всех войн в мире и публикацией известных файлов. И всё же в истории искусства "бумажная архитектура" и утопические модели играют значительную роль...

весёлые и страшные диатрибы, в которых ключевую художественную роль играет не просто гипербола или гротеск, а чуть ли не в дадаистском духе абсурдистские завязки. Так, в IV сатире сюжет завязывается вокруг забавного случая: ко двору Домициана приносят камбалу невероятного размера. Рыба на императорском столе запускает механизм избыточной политической серьёзности: для решения её дальнейшей судьбы император вынужден созывать consilium principis, настоящий правительственный совет! Сенаторы призваны сохранять внешнюю торжественность, но предмет их обсуждения унизительно пуст и ничтожен...

» Цицерон – фигура особая, и вглядываться в его биографию для нас не менее важно, чем разбираться в его идеях: одно здесь подпитывает другое, контекст определяет текст. Тем показательнее, что его нередко описывают через формулы, которые многое схватывают, но всё же спрямляют логику его позиции. Так, А.В. Марей, ссылаясь на С.Л. Утченко (хотя у самого Утченко, как мне кажется, картина всё-таки сложнее), пишет, что Цицерон был «весьма консервативен», и что его позиция достаточно чётко отражала взгляды римского нобилитета той эпохи...