С красной помадой по жизни💄

— Алиса, а где мои носки? — крикнул Паша из спальни. Я стояла на кухне и нарезала салат. Нож мерно стучал по доске — огурец, помидор, перец, зелень. За окном темнело, на часах было полвосьмого вечера. Я пришла с работы час назад и сразу встала к плите, потому что муж и дети хотели есть. Я не ответила на вопрос про носки. Просто продолжала резать. Хотя прекрасно знала, где они лежат. Третий ряд, левый угол комода. Свёрнутые попарно, как он любил — не просто сложенные, а именно свёрнутые в аккуратные рулончики...

Всё случилось в четверг. Обычный рабочий день, если не считать того, что над городом висела серость, а в офисе было душно. Я сидела за своим столом, доделывала квартальный отчёт, когда в кабинет заглянула Леночка из отдела кадров. Леночка была молодая, свежая, с идеально уложенными волосами и вечной улыбкой, которая мне всегда казалась немного искусственной. Она заглянула и сказала: – Тамара Ивановна, можно вас на минуточку? В переговорную. Я оторвалась от монитора и посмотрела на неё. Леночка улыбалась, но как-то напряжённо, и в этой напряжённости было что-то тревожное...

Всё началось с того, что я устала разговаривать с пустотой. Я приходила с работы, готовила ужин, накрывала на стол и садилась напротив мужа. Он сидел, уткнувшись в телефон. Экран светился синим, пальцы скользили по стеклу, глаза не отрывались от контента. Я говорила — он кивал. Я спрашивала — он мычал. Я замолкала — он не замечал. Сначала я думала: ну, устал человек. Работа нервная, хочется отвлечься. Я сама иногда залипаю в соцсетях, ничего такого. Но шли недели, месяцы, и я начала понимать: это не отдых...

Первую камеру Олег установил в прихожей. Маленькая, белая, с немигающим красным глазком, она смотрела на входную дверь, как одноглазый страж. Я увидела её, когда вернулась с работы: висит под потолком, провода аккуратно убраны в кабель-канал, всё как полагается. Олег вообще всё делал аккуратно. Инженерная привычка: если уж вешать камеру, то по уровню, с правильным углом обзора и подключением к облаку. – Что это? – спросила я, снимая пальто. – Камера, – ответил он, не отрываясь от настройки на ноутбуке...

Это случилось в воскресенье. Обычный семейный ужин, ничего особенного. Я приготовила лазанью — Никита любил лазанью с детства, с тех пор как мы впервые попробовали её в итальянском ресторанчике на Чистых прудах. Ему тогда было пять, и он сказал: «Мама, это лучшая еда на свете!». Теперь ему шестнадцать. И лазанью он ест молча, уткнувшись в телефон. Я поставила тарелку перед ним. Он даже не поднял головы. Просто подвинул телефон ближе, чтобы видеть экран.Ложкой, лазанью едят вилкой, но он взял ложку, зачерпнул кусок и отправил в рот, не отрываясь от видео...

Всю жизнь я была удобной. Удобной дочерью, которая не перечила маме и ела манную кашу, хотя ненавидела её с детства. Удобной ученицей, которая всегда делала домашку и давала списывать одноклассникам, даже тем, кто потом смеялся надо мной в раздевалке. Удобной подругой, которая выслушивала чужие проблемы часами, кивала, сочувствовала, а потом шла домой и плакала в подушку от усталости, потому что свои проблемы рассказать было некому — подруги привыкли, что я только слушаю. Удобной женой, которая готовила...

– Смотри, какая скидка! – Паша поднёс телефон к моему лицу. Я как раз переворачивала котлеты на сковороде. Масло брызнуло, я отдёрнула руку, а он всё тыкал экраном мне в нос. На экране горел жёлтый ценник: «Акция! Свиная шея – 299 руб/кг вместо 450!». Глаза у Паши сияли, как у ребёнка, которому показали новогодний подарок. – Надо брать, пока не разобрали! – он уже открывал приложение банка, чтобы перевести деньги. – Пять килограмм возьмём, замаринуем, и на всё лето хватит шашлыков. Представляешь, какая экономия? Я вытерла руки полотенцем и заглянула в телефон через его плечо...

Первое «нет» я сказала в четверг. Обычный будний день, ничего особенного. Рома пришёл с работы, бросил сумку в прихожей, не разуваясь прошёл на кухню и сказал: – Я завтра друзей позвал. Человек шесть. Сделаешь утку? Он не спросил. Он поставил перед фактом. Как делал всегда. Как делал пятнадцать лет. Я стояла у плиты, помешивая суп, и вдруг поняла: я не хочу. Не хочу завтра. Не хочу утку. Не хочу шесть человек. Не хочу стоять три часа у плиты, пока они пьют пиво и обсуждают футбол. – Нет, – сказала я...

Первый раз это случилось через неделю после свадьбы. Мы ещё не распаковали все коробки, ещё не разобрали подарки, ещё висело ощущение праздника — лёгкое, как запах шампанского, который выветривается не сразу. Я стояла на кухне в халате, варила кофе, наслаждалась тишиной. Игорь уехал на работу, у меня был выходной. Солнце лилось в окно, на подоконнике цвела герань, и я чувствовала себя хозяйкой. Впервые в жизни — полноправной хозяйкой своего дома. Щёлкнул замок. Я замерла с туркой в руке, прислушалась...

Это выплыло случайно. Как всегда выплывают вещи, которые от тебя скрывают. Я взяла телефон Павла, чтобы посмотреть прогноз погоды — мой разрядился, а он оставил свой на кухонном столе. Телефон был не заблокирован, Паша никогда не блокировал его дома. Он считал, что раз мы семья, то и секретов быть не должно. Я открыла браузер и увидела незакрытую вкладку почты. Не специально. Она просто висела перед глазами. Переписка с его мамой, Галиной Степановной. Я не собиралась читать. Я правда не собиралась...

Звонок раздался в субботу в восемь утра. Я ещё спала — наконец-то, после бессонной недели, когда Егор болел и не давал сомкнуть глаз. Телефон завибрировал на тумбочке, и я, не глядя на экран, поднесла его к уху. – Алло. – Настюша, я уже в электричке! Буду через час. Поставь чайник. Мама. Я села в кровати, пытаясь продрать глаза. За окном моросил дождь, капли стучали по подоконнику, серое небо давило на город. В зеркале напротив отражалась женщина тридцати пяти лет с растрёпанными волосами, помятым лицом и кругами под глазами...

– Лера просто поживёт у нас пару недель, – сказал Антон, помешивая сахар в чашке. Ложка звякала о край с металлическим звуком. – У неё ремонт, сама понимаешь. Не на улице же ей жить. Я понимала. Лера — его младшая сестра. Разница в возрасте у них была приличная, двенадцать лет, и Антон привык о ней заботиться с детства. Когда их мать пропадала на работе, он варил Лере кашу, заплетал косички, провожал в школу. Это было трогательно. Я знала эту историю и всегда уважала Антона за его преданность семье...