СЕМЕЙНЫЕ ДРАМЫ

Мы поссорились из-за дома. Бабушка оставила нам дачу в Подмосковье — старенькую, но в хорошем месте. Костя хотел продать и поделить деньги. Я хотела оставить — для будущих детей, для семейных шашлыков, для памяти. — Тебе легко говорить, у тебя муж, квартира, — сказал он тогда. — А у меня ни кола ни двора. Мне ипотеку платить. Мне деньги нужны сейчас, а не когда-то. — Кость, это наша дача. Мы там детство провели. Неужели не жалко? — Детство кончилось, Лена. Дачу продаём. Я уже покупателя нашёл. Я упёрлась...

С первого дня нашего знакомства Римма Борисовна мечтала, чтобы я исчезла. Она не говорила этого вслух, но я видела по глазам. По тому, как она поджимала губы, когда Илья называл меня Леной. По тому, как вздыхала, глядя на мои скромные подарки на Новый год. По тому, как говорила по телефону подругам, думая, что я не слышу: «Нет, Катенька, не та. Не та. Ни кожи ни рожи, из простых». Я терпела. Илья меня любил, а я любила его. Мы жили в его квартире, доставшейся от бабушки, и я делала всё, чтобы наш дом был уютным...

Сергей был идеальным мужем. Я не преувеличиваю — все подруги завидовали. Он вставал раньше меня, готовил завтрак, приносил кофе в постель. По пятницам — цветы. По выходным — прогулки в парке. Он запоминал все мои желания, даже те, что я высказывала вскользь. «Ты говорила, что любишь пионы?» — и в следующий вторник на столе стоял букет пионов. «Ты хотела попробовать тот ресторан?» — и в пятницу мы уже сидели за столиком. Мы прожили вместе восемь лет. Восемь лет я чувствовала себя героиней сказки. Дети пока не получались, но мы работали над этим — ходили к врачам, сдавали анализы...

С первой минуты знакомства Элла Станиславовна дала понять, что я — пустое место. Мы пришли знакомиться — я, в новом платье, с букетом цветов, с дрожащими коленками. Она открыла дверь, окинула меня взглядом с головы до ног и сказала: — Женя, проходите. Тапки вон там, подальше от моих. Не перепутайте. Тапки были старые, разношенные, явно оставшиеся от прошлой девушки её сына. Я втиснулась в них и пошла на кухню, где меня ждал допрос. — Работаете кем? — Маркетологом, в агентстве. — Понятно. Не врач, не юрист...

Дедушка умер в марте. Он был странным человеком — молчаливым, замкнутым, вечно что-то мастерил в сарае. Родственники его недолюбливали. «Старый скряга», — говорила тётя Алла, моя мамина сестра. «Всю жизнь копил неизвестно что и неизвестно зачем», — вторил дядя Женя. Я дедушку любила. Он был единственным, кто разговаривал со мной всерьёз, когда я была ребёнком. Он научил меня строгать дерево и рассказал, что луна на самом деле не светит, а отражает. На оглашении завещания в маленьком кабинете нотариуса собралась вся родня...

Когда Ксюша родилась, я сразу заметила — на меня она не похожа. Вообще никак. Ни носом, ни глазами, ни разрезом губ. У меня тёмные волосы и карие глаза, у мужа — русые и голубые. У дочери — чёрные кудри и глаза цвета тёмного янтаря. — В прабабушку пошла, — сказал муж, и я успокоилась. Действительно, у него в роду была какая-то южная кровь, фотографий прабабушки никто не видел, но легенда была красивая. Я приняла её на веру. Ксюша росла красивой, смышлёной, весёлой девочкой. Мы с мужем души в ней не чаяли...