Семейные Истории

— Мама, ты понимаешь, что если ты этого не сделаешь — я потеряю всё? Ольга стояла у окна кухни и смотрела на стакан чая, который держала в руках. Горячий. Она не замечала. Сын сидел за столом — высокий, красивый, с отцовскими глазами. Артём умел смотреть именно так: с обидой и упрёком одновременно, будто это она была во всём виновата. Этот взгляд работал с тех пор, как ему исполнилось лет семь. Сначала — чтобы не ругали за двойки. Потом — чтобы дали денег на кино, на кроссовки, на что-то ещё. Теперь — вот это...

— Ты хочешь сказать, что это ты им позвонила? — спросила Наташа, и её голос прозвучал так странно тихо, что сама испугалась этой тишины. Елена Викторовна не отвела взгляд. Она стояла у своего серванта, держа в руках фарфоровую статуэтку пастушки, которую протирала тряпочкой с видом человека, чьи дела куда важнее любого разговора. Седые волосы аккуратно уложены. Жакет застёгнут на все пуговицы. Как будто она всегда была готова к этому моменту. — Я позвонила в отдел кадров и сообщила, что невестка...

— Ольга Андреевна, добрый день. Это нотариус Крылова, контора на Садовой. Скажите, вы планировали в ближайшие дни к нам заезжать? Нам поступил документ на регистрацию — дарственная на вашу долю в доме на Строителей, тридцать семь. Там стоит ваша подпись. Просто хочу убедиться, что всё оформлено верно. Ольга стояла посреди супермаркета с корзинкой в руке, и мир вокруг неё внезапно потерял звук. Исчезли покупатели с тележками, стихла музыка из динамиков, растворились полки с консервами. Осталась только...

— Я прочитала твой дневник, Наташа. И теперь Михаил должен знать правду о тебе. Наташа только шагнула в прихожую, ещё в пальто, ещё с сумкой на плече. Зоя Павловна сидела на их диване — прямая спина, поджатые губы, в руках небольшая тетрадь в синей обложке. Наташа узнала её сразу. То, что она почувствовала в эту секунду, не было растерянностью. Это было что-то горькое и одновременно усталое. Как будто ждёшь чего-то долго-долго, и оно всё равно приходит в самый неподходящий момент. — Зоя Павловна, — произнесла она ровно, — это мой личный дневник...

Она обнаружила это в среду утром, когда вернулась с рынка. Полки в погребе были пустые. Светлана Михайловна Борисова стояла на нижней ступеньке, держалась за деревянный поручень и смотрела туда, где ещё вчера вечером рядами стояли её банки. Двести сорок семь штук — она знала точно, потому что считала всегда, до единой. Варенье из чёрной смородины. Малиновое. Крыжовенное с лимоном. Огурцы в укропном рассоле. Помидоры с чесноком. Кабачковая икра по бабушкиному рецепту. Пусто. — Раиса Фёдоровна, — сказала она, поднимаясь наверх...