Отношения без сценария

Артем с силой толкнул тяжелую дубовую дверь плечом, балансируя с двумя огромными коробками в руках. Пластиковые пакеты на локтях шуршали, бренчали бутылки. Морозный воздух с улицы ворвался в теплую прихожую, смешавшись с запахом хвои, корицы и свежей выпечки. Он улыбался до ушей, представляя, как его семья бросится к этим коробкам, как дочь Лиза осторожно развяжет бантик на своём долгожданном конструкторе, а сын Никита завизжит от восторга, увидев новый игровой руль. Он успел. Несмотря на пробки и закрывающиеся магазины, он успел купить всё, о чём они шептались в декабре...

Константин стоял в тишине прихожей, в руке сжимая найденный час назад клубок пряжи. Два цвета — густой, тёплый верблюжий и холодный, ядовито-розовый — были спутаны в единый, неразрывный узел. Он нашел его в глубине её любимой сумки из мягкой кожи, той самой, что он подарил ей на пятнадцатую годовщину свадьбы. Рядом с клубком лежали спицы — не её обычные, бамбуковые, а стальные, тонкие, чужие. Он не вязал. И уж точно не розовым. И знал только одного человека в их окружении, кто мог сочетать такие дерзкие цвета — коллегу Марины, Артёма, того самого дизайнера с манерой носить яркие шарфы...

София пришла в кафе на час раньше. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями, привести в порядок лицо, скрыть следы бессонницы. Она выбрала столик в углу, у окна, откуда виден был вход. Руки дрожали, когда она заказывала латте. Вчерашний разговор с Алексеем всё ещё гудел в ушах, как набат. Они сидели на кухне, и её муж, обычно такой сдержанный, бил кулаком по столу. — Ты что, совсем с ума сошла? Ты мне в глаза смотришь и говоришь, что ничего не было?! — Я же тебе говорю, Алексей, это работа! Командировка! — её голос звучал фальшиво даже для неё самой...

Артём замедлил шаг у калитки своего же дома, услышав за забором смех. Не просто смех, а тот самый, срывающийся, игривый смех Ольги, который у него ассоциировался с утрами в постели лет десять назад. Смех, которого он не слышал от жены уже лет пять, наверное. И мужской баритон в ответ — низкий, уверенный, чужой. Он замер, прислушиваясь. Шуршал гравий под ногами гостя. Звякнула стеклянная дверца их беседки, где хранился чайник и её любимый коньяк, который она «берегла для особого случая». — Нельзя, я же за рулем, — донёсся мужской голос, но в его тоне не было отказа, было кокетливое сожаление...

— Ты не сможешь просто взять и отдать мой студийный лофт под филиал конюшни для твоей сестры! — голос Софии сорвался на хриплый шепот, полный такой немой ярости, что даже воздух в просторной гостиной, казалось, задрожал. Она не кричала. Она выдыхала слова, как пули, целясь ими прямо в лицо мужу. Кирилл, удобно развалившийся на диване из мягчайшей эко кожи, даже не оторвался от экрана ноутбука. Его пальцы продолжали быстро стучать по клавишам, заполняя очередную форму. Он был спокоен, как глухая стена...

— Я забронировал на нас люкс на Мальдивах, чтобы отпраздновать наш юбилей, а ты без спроса вписал туда своего отца с его новым псом? Макс, это шутка? Папа спит в ванной, а мы с тобой — под вой хаски в соседней комнате? — Глаза Ирины были сухими и огромными, как будто в них отражалась не спальня, а бездонная пропасть, куда только что рухнули все её надежды. Она стояла у комода, вцепившись пальцами в мраморную столешницу так, что ногти побелели. На экране планшета, лежащего между флакончиков с духами, была открыта электронная переписка с авиакомпанией...

— Или сейчас остановишься, или я закрою дверь навсегда, — голос Катерины прозвучал негромко, но так, будто каждое слово было выточено из льда. Артём, уже наклонившийся, чтобы подхватить с прихожей две увесистые сумки, застыл в полуприседе, словно его сняли на паузу. Он медленно выпрямился, пытаясь скрыть смущение под маской раздражения. Лицо его было бледным в тусклом свете прихожей, под глазами лежали тени. Катя стояла, прислонившись к косяку кухонной двери, в растерзанном домашнем халате. Она не плакала...

Олег нашёл чужой бумажник на её столе ровно в то утро, когда она перестала варить ему кофе. Окно в спальне было приоткрыто — ровно настолько, чтобы впустить запах мокрого асфальта и чужой свободы. . Он лежал на спине, уставившись в потолок, где трещина у люстры за последний год разрослась, как речная дельта на карте. Рядом — холодная простыня, отглаженная с такими усилиями, будто она была саваном для их брака. Марина встала рано. Или не ложилась. Он слышал, как ночью скрипнула дверь кабинета, потом — приглушенный шепот за стеной...

Кира проснулась от толчка в бок. Не грубого, но настойчивого. Секунду она провела в сладком неведении, пытаясь уловить остатки сна, где она была на берегу океана, а не в душной спальне панельной девятиэтажки. Потом реальность обрушилась весом чужого локтя. — Вставай. Шестой час. Через полчаса выезжаем, — голос Дениса был хриплым от утренней сухости и привычного раздражения. Он уже сидел на краю кровати, натягивая носки с дыркой на пятке. За окном был тот самый предрассветный сумрак, когда мир казался вымытым в серой акварели...

Марина вернулась со школьного собрания с таким лицом, словно ей объявили о конце света. Она не раздевалась, стояла в прихожей, теребя в руках смартфон. От экрана исходил холодный, болезненный свет, падавший на её белые, застывшие пальцы. — Что случилось? — Борис отложил газету и поднялся с дивана. — С Аней что-то? Кто-то заболел? Драка? Он уже мысленно перебирал худшие варианты, но в его предположениях не было даже близко того, что он услышал. — Она была там, — прошептала Марина, наконец подняв на него глаза...

Юля пришла домой в восемь вечера, и её первым желанием было не раздеваться, а снова выйти. Тишина в прихожей была густой, как кисель, и пронизана недобрым, терпким запахом дешевого кофе, догоревшего на конфорке. На вешалке висел одинокий женский кардиган — её. Мужской куртки не было. Сергей в последнее время пропадал в гараже до ночи, якобы налаживая того самого «железного коня», который должен был стать началом его бизнеса по перевозкам. Однако начало длилось уже два года. Юля сбросила тяжелые бахилы на кафель...

Марк стоял перед знакомой дверью, в пальцах скользила влажная от дождя ключ-карта. Пластик гнулся, готовый сломаться. Эту карту он не должен был использовать. По условиям их пари, его ключи от апартаментов Алисы оставались у нее на тумбочке, аккуратным образом разложенные на подписанном конверте. Пари было простым: тот, кто первый изменит, навсегда теряет право жить здесь. Их собственный варварский способ проверить, кто из них сильнее, а кто — просто болтун, вечно клянущийся в вечной верности. Он провел картой, замок щелкнул с неестественной громкостью в тишине элитного этажа...