НУАР-NOIR

Представьте: нефтяная вышка посреди болот Луизианы. Вокруг — гнилая вода, облезлые деревья, туман, в котором можно потерять не только дорогу, но и рассудок. Рабочие в касках пьют кофе и обсуждают бонусы. Они не знают, что под ними, в чёрной жиже, уже шевелится то, что когда-то было человеком. А точнее — тем, что природа создала, чтобы наказывать таких, как они. Через минуту их головы полетят в разные стороны. А вы будете сидеть и думать: «Боже, этот монстр — прав. И мне от этого страшно не потому, что он убьёт и меня...

Однажды сова прилетает к девочке, чтобы перевернуть её жизнь. В этой фразе, если присмотреться, скрыто сразу несколько сценариев. Для кого-то это начало истории о том, как мир становится волшебным; для кого-то — неловкая путаница, когда карлика Хоггла по ошибке называют Хогвартсом, а потом эта оговорка, словно сорвавшаяся с цепи галлюцинация, превращается в название величайшей школы магии всех времён. Но есть и третий вариант: сова — это просто вестник, иногда даже не мудрости, а той самой неизбежной...

«А король-то голый!» — эту фразу, вырвавшуюся из уст ребенка в сказке Андерсена, мы привыкли считать метафорой детской непосредственности, триумфом наивной правды над лицемерием взрослого мира. Но что, если мы отнесемся к этой фразе не как к моралистическому постулату, а как к точному описанию физической природы власти? Что, если смена правителя в любом государстве — от древних империй до современных республик — это всегда проверка на «лысину», то есть на подлинность, скрытую за париком ритуалов,...

Есть художники, которые кричат о себе, взрывая холсты бунтом красок и ломая геометрию форм. А есть те, кто шепчет. Поль Лоренци относится ко вторым, но его шепот, проникающий сквозь века и стили, оказывается громче иных авангардных манифестов. Его героини — это не просто женщины, изображенные на плоскости; это сгустки той самой ускользающей (elusive) чувственности, которая заставляет зрителя застыть на месте, боясь спугнуть момент откровения. Вглядываясь в его работы, мы словно становимся свидетелями некоего таинства, где плоть обретает свойства мрамора, а мрамор — тепло человеческого тела...