Представьте себе: идеальная улица. Подстриженные газоны. Дома с колоннами. В гаражах — два автомобиля. В школах — будущие юристы и банкиры. Район, где запирать двери на ночь — признак дурного тона, потому что здесь «все свои». А теперь представьте, что именно в этом раю, в четверг, в десять вечера, двое подростков в дорогих кроссовках избивают мужчину до полусмерти. Не для того, чтобы украсть кошелек — просто так. Развлечения ради. Перформанса ради. И когда полиция (наконец) приезжает, выясняется, что у этих детей нет мотивов...
НУАР-NOIR
Мультфильм, который боялись показывать. «В стране бобберов» как рентген русской души
Представьте себе: 1991 год. По телевизору, который только что перестал быть рупором партии и еще не стал витриной новой жизни, идет мультфильм. Дети рассаживаются поближе к экрану — все-таки «мультик». Но то, что они видят, не похоже ни на «Ну, погоди!», ни на «Ежика в тумане», ни даже на мрачноватые сказки «Союзмультфильма». По экрану бродит пьяное привидение с лицом советского дворника, орет «Шашки наголо!» и роняет слезы в борщ. Алхимик с гордым именем Бобберштейн получает государственную премию за открытие, которое никто не понимает...
Эстетика исчезающей дымки. Гийом Сеньяк и анатомия академической грезы
Представьте себе полотно, на котором время не течет, а струится, подобно густому меду, застывая в янтарной вечности. На этом полотне женская фигура, облаченная в струящиеся складки ткани, настолько прозрачной, что она кажется не одеждой, а сгустившимся воздухом, замерла в жесте томной неги. Это не просто изображение, это — заклинание, попытка удержать ускользающий мираж совершенной красоты. Имя этому миражу — Гийом Сеньяк (Guillaume Seignac), французский художник, чье творчество стало одним из последних бастионов уходящей эпохи академизма...
Маленькая девочка, большой скандал. Почему 12-летняя Брук Шилдс страшнее любой «Лолиты»?
Первое: забудьте про «Лолиту». Набоков хотя бы притворялся, что его роман — о трагедии одержимости. Луи Маль не притворяется. Его «Прелестное дитя» — это взгляд в упор. Двенадцатилетняя Брук Шилдс смотрит в камеру. Она улыбается. Она красит губы. Она торгуется за право провести ночь с незнакомым мужчиной. И она не понимает, что здесь плохого. Потому что она родилась и выросла в борделе. Для неё это — дом. Для вас — кошмар. Но фильм не даёт вам права отвернуться. Он говорит: «Смотри. Это было. Это есть...

