НУАР-NOIR

Представьте: мир, в котором нет людей. Совсем. Ни одного антропоморфного лица, ни одной привычной черты. Вместо этого — рептилоидные грифы в кардинальских мантиях, пьющие жизненную силу из разумных существ на алхимических пирах. Мудрые слизни, созерцающие «музыку сфер» и ждущие пророчества. И треснувший кристалл в центре вселенной — как объектив сломанного кинопроектора, который расщепил реальность на физическую и духовную, на добро и зло, на жизнь и смерть. И посреди всего этого — двое последних...

Представьте: вы в самолёте. Не в обычном, а в «воздушной тюрьме» — борте, где перевозят самых опасных преступников Америки. Кругом вооружённые маршалы, наручники, клетки. И вдруг в салон вводят его. В маске. На поводках. Конвоиры дрожат. Заключённые, те самые, которые только что угнали самолёт и убили нескольких охранников, — тоже дрожат. Потому что это не просто убийца. Это Гарланд Грин. Тот самый, кто проехал через три штата с головой девушки вместо шляпы. И сейчас он смотрит на вас своими маленькими, водянистыми, абсолютно спокойными глазами — и вам кажется, что вы уже мёртвы...

Представьте: подземный базар, где вместо котлет и «пепелацев» торгуют чужими страхами. Продавщица похожа на фрик-художницу из андеграунда, телохранительница мечтает стать модельером, а главный злодей — с головой, утыканной разъёмами, как старая материнская плата, — всаживает проводок в череп очередной жертвы и ласково так говорит: «Верни трубочку на место, пока я не рассердился». Вы ещё не поняли: это не просто киберпанк. Это «Кин-дза-дза» в мире «Бегущего по лезвию», снятая режиссёром-призраком, который, кажется, видел киберпанк только в пересказе пьяного футуролога...

В тишине венских салонов, где воздух был густо пропитан запахом старого бархата, табачного дыма и почти осязаемым предчувствием заката империи, полотна Эдуарда Ансена-Хофманна производили эффект разорвавшейся чувственной бомбы. Зритель, утомленный чопорностью бидермайера и академической сухостью исторических полотен, вдруг оказывался лицом к лицу с обжигающей, пряной экзотикой: перед ним представали полуобнаженные одалиски, темнокожие рабыни на невольничьих рынках и сцены вакханалий, балансирующие на грани приличия...