НУАР-NOIR

Представьте себе мир, где Джон Уэйн скачет по пустыне не на лошади, а на модерновом байке, а вместо команчей его преследуют слепые вампиры из лавкрафтовских кошмаров. Представьте себе монахов-шаолиньцев, которые молятся не Будде, а неведомому Богу постапокалипсиса, и машут руками и ногами так быстро, что кровососы не успевают даже пискнуть. Представьте себе злодея в чёрной шляпе, который дирижирует бойней под увертюру Чайковского, словно вышел из фильмов Серджо Леоне, но попал на съёмочную площадку «Безумного Макса»...

Бывают фильмы, которые помнишь не потому, что они хороши. И не потому, что они плохи. Их помнишь вопреки — вопреки качеству, вопреки критикам, вопреки времени. Они въедаются в память вместе с запахом нагретого видеомагнитофона, шумом перемотки и чувством, что ты смотришь что-то запретное, предназначенное не для твоего возраста и не для твоей страны. В 1993 году, когда постсоветское пространство стояло на пороге новой жизни — непонятной, пугающей и манящей, — таким фильмом стала «Огневая мощь» Ричарда Пепина...

«Итак, я в Лондоне уже три дня. Убил кое-кого. Видел её после смерти. Получил в наследство двадцать одного призрака». Трудно представить более сильное начало для истории, которая так и не случилась. Эти слова могли бы стать прологом к культовому телесериалу, обогнавшему своё время на добрые два десятилетия, но вместо этого они остались эпиграфом к кинематографическому недострою, пилотному эпизоду, не получившему «зелёный свет». Пол Андерсон, известный тогда скорее как автор «Шоппинга» и многообещающий...

Представьте себе Лондон 1940 года. Город, который еще не знает, что ему предстоит пережить «Блиц» — восемь месяцев беспрерывных ночных бомбардировок, превративших улицы в руины, а жизнь горожан — в бесконечное ожидание воя сирен. В бомбоубежищах тесно, пахнет сыростью и страхом. Дети спят, прижавшись к матерям. Старики перебирают четки. И вдруг в этой кромешной тьме, в этом подземном царстве тревоги, кто-то заводит разговор о театре «Уиндмилл». О том самом театре, где круглые сутки, без перерывов,...

Представьте себе сцену. Молодая женщина, прекрасная и беззащитная, лежит на кровати. Её лицо искажено ужасом. Из темноты выползает паук. Он движется медленно, неумолимо. Ползёт по подушке, по щеке, приближается к губам. И заползает в рот. Вы не можете крикнуть — потому что паук уже внутри. Вы не можете проснуться — потому что это не сон. Это не сцена из артхаусного фильма о женской истерии. Это «Смертельное благословение» (1981) — первый крупный фильм юной Шэрон Стоун и один из самых странных экспериментов Уэса Крейвена, снятый за три года до того, как он подарит миру Фредди Крюгера...