НУАР-NOIR

Существует особого рода тишина, которая наступает не тогда, когда умолкают все звуки, но тогда, когда мир, продолжая звучать, вдруг обнаруживает свою фундаментальную, онтологическую ненадежность. Это тишина, повисающая в воздухе после вопроса, на который нет и не может быть ответа, — вопроса, который самим своим возникновением подтачивает устои бытия. Мы привыкли доверять реальности. Мы привыкли полагаться на то, что стул, на котором мы сидим, не исчезнет в следующее мгновение; что улица за окном...

Мир, в котором мы обитаем, имеет привычку прикидываться светлым. Он убеждает нас в своей разумности, прозрачности, логической выстроенности, он подсовывает нам чертежи и формулы, он обещает, что за каждым следствием стоит причина, а за каждым вопросом — ответ. Но есть образы-символы, есть художественные мифы, которые срывают этот покров благостного рационализма и являют нам подлинное лицо бытия — лицо, искажённое гримасой вечной ночи, залитое неоном и дождём, глядящее на нас глазами, в которых отражается не свет, но лишь отсвет бездны...

Кинематограф, понятый как миф, перестает быть простым рассказыванием историй. Он становится той самой стихией, где смысл не излагается, а случается, где образ не изображает, а бытийствует. И когда мысль наша, изнуренная плоскими истинами современности, обращается к таким явлениям, как «Город грехов», она встречается не с фильмом, а с онтологической провокацией. Эта черно-белая фреска, высеченная из угольной тьмы ударами света, есть не что иное, как современная теогония — повествование о рождении и гибели богов в отдельно взятом человеческом сознании...

Что, если один из самых знаковых советских фильмов перестроечной эпохи на самом деле — история о мертвеце? Не в переносном, а в самом буквальном, почти мистическом смысле. Что, если Виктор Цой в «Игле» играет не просто крутого парня, приехавшего встряхнуть затхлый мир провинциального долга, а призрака, ангела-мстителя, уже перешагнувшего порог между мирами? Эта мысль, столь шокирующая для привычного прочтения культовой ленты, оказывается не праздной фантазией, а тем самым потаенным ключом, который позволяет вскрыть многослойную смысловую структуру фильма Рашида Нугманова...