НУАР-NOIR

Представьте себе: вы смотрите современный «хоррор с умным лицом». Героиня — женщина с травмой, вокруг неё сгущается атмосфера, кто-то явно врёт, наука бессильна, а настоящий ужас приходит не из тёмного угла, а из радиоприёмника, где голос диктора читает сводку о казни серийной убийцы. Вы ещё не знаете, что ваше беспокойство — не заслуга нового режиссёра. Это отзвук фильма, который почти никто не помнит, но который уже девяносто лет переписывает правила игры. Его тени — те самые, что пляшут на стенах в нуарах, «Секретных материалах» и «Чёрной радуге» — всё ещё здесь...

Представьте, что вы пришли на званый ужин. Стол ломится от яств, но все блюда — копии других блюд. Суп, который подозрительно напоминает вчерашний, только пересоленный. Котлеты, которые вы уже ели на прошлой неделе, но теперь они с ананасом. Десерт, чей рецепт переписывали десять раз, пока он не превратился в сладкую бесформенную массу. Вы смотрите на это великолепие и не понимаете: то ли это пародия, то ли трагедия. А хозяин дома подходит к вам, наклоняется к уху и шепчет: «Меня прислал Валентин»...

Представьте себе: 1988 год, Советский Союз доживает последние годы перед бурей. В кинотеатрах — «Маленькая Вера», по телевизору — «Взгляд», в магазинах — пустые полки, но в умах — невиданная свобода. И в этот самый момент на экраны выходит… детский мультфильм. По сценарию Кира Булычёва, любимого автора про Алису Селезнёву. Казалось бы, жди привычной доброй фантастики с коммунистическим оптимизмом. Но вместо этого маленькие зрители и их родители видят нечто совсем другое: пульсирующий мрак, фигуры,...

Существует расхожее мнение, что викторианская эпоха — это царство чопорности, затянутых корсетов и морального лицемерия, где искусство было призвано служить либо религии, либо утешительной сказке. Но если долго всматриваться в глаза людей, запечатленных на портретах Джона Молера Кольера, эта иллюзия начинает трещать по швам. Его кисть работала как скальпель хирурга или, что точнее, как безжалостный оптический прибор, фиксирующий не просто черты лица, но и ту экзистенциальную тревогу, которую так старательно прятали за фасадом имперского благополучия...