НУАР-NOIR

Представьте, что вы смотрите на обнажённую женщину. Вы видите каждый изгиб, каждую родинку, каждый мускул. Вы уверены, что это — реальность. Но что, если я скажу вам, что грудь, которую вы видите, принадлежит...

Представьте: вы молоды, беспечны и едете по Италии на раздолбанном жёлтом автомобиле, который вот-вот заглохнет. У вас почти нет денег, но есть свобода, любовь и уверенность, что мир принадлежит вам. Вы останавливаетесь в богатой вилле — пожилая синьора приветливо улыбается, предлагает вино, просит помочь с чемоданом. В гараже пахнет бензином и чем-то ещё. Чем-то сладковатым, тяжёлым. Вы заглядываете в багажник. И замираете. Там — труп её мужа. Только что вы были гостями. Теперь вы — козлы отпущения...

Представьте себе полутемный зал советского кинотеатра где-то в 1982 году. На экране — дорогая реквизитная машина, рев двигателя, который пахнет не бензином, а запретным «Западом». И вдруг — музыка. Не маршевая, не из «Семнадцати мгновений весны», а какая-то стилизованная под ретро, насмешливая, лёгкая и тревожная одновременно. Зритель, привыкший к чётким идеологическим координатам, вдруг понимает: он потерял ориентацию. Ему не говорят, что плохо, а что хорошо. Ему не объясняют, где свои, а где чужие...

Оборотня в этом фильме нет. И это, пожалуй, самое страшное, что можно сказать о ленте, вышедшей в год триумфа клыкастой мистики. Представьте себя на пороге 1981 года. Кинематограф гудит низким, утробным воем: Дэвид Нотон мечется в лапах лондонского кошмара Джона Лэндиса, а Дэннис Дуган встречает рассвет под аккомпанемент нечеловеческого рыка Джо Данте. Казалось бы, зритель приручил свой страх, посадил его в клетку жанрового кино: вот луна, вот серебряная пуля, вот трансформация плоти. И вдруг,...