НУАР-NOIR

Представьте себе вестерн, из которого вынули солнце. Представьте детектива, у которого нет дела, но есть миссия, о которой он молчит. А теперь представьте самую страшную сказку, которую вы слышали в детстве, но в ней нет ни Бабы-яги, ни Кощея, — есть только тишина заснеженных Альп и скрип половиц в доме, где никто не смеет говорить громко. Фильм Андреаса Прохаски «Тёмная долина» (2014) начинается именно так: с тишины, которая тяжелее любого крика. Номинант на «Оскар», совместный проект Австрии...

В истории детективного жанра есть удивительный парадокс: чем идеальнее преступление, тем более уродливым оказывается мир, в котором оно совершено. И если Кеннет Брана со своим «Восточным экспрессом» предлагает зрителю эстетику дорогого отельного номера, где убийство — лишь пикантная приправа к ужину, то существует иная, гораздо более рискованная оптика. Это оптика французского постановщика Жиля Паке-Бреннера, который в 2017 году совершил святотатство, достойное истинного художника: он превратил...

Интернет — это гигантская машина по производству смыслов, и, как любая машина, иногда она даёт сбой. В 2005 году где-то на просторах рунета случился сбой, породивший шедевр. Короткомметражный фильм молодого американского режиссёра Джона Винанса, скромно названный «Spin» («Вращение»), был окрещён русскоязычными пользователями «Трудно быть Богом». Очевидно, сработал культурный рефлекс: любое произведение, где есть фигура, пытающаяся влиять на судьбу, мгновенно проецируется на великий роман братьев Стругацких...

Представьте себе безлюдное шоссе, уходящее в раскаленную бесконечность австралийской пустыни. Обочина усыпана ржавыми остовами автомобилей, а в раскаленном мареве над асфальтом дрожит фигура — то ли заблудившийся путник, то ли призрак каторжника, бежавшего из Порт-Артура два столетия назад. Надвигается ночь, и вместе с ней из глубин древнего континента выползает не просто тьма, а нечто куда более древнее и непостижимое. Мы привыкли ассоциировать нуар с мокрыми бруклинскими мостовыми, с силуэтами частных детективов в надвинутых шляпах на фоне неоновых вывесок...

Есть фильмы, которые сняты так, будто режиссёр нашёл старую киноплёнку в подвале заброшенной больницы и просто проявил её. В них нет суеты, нет желания напугать громким звуком или внезапным появлением монстра из-за угла. В них есть только медленный, вязкий холод, который выползает из вентиляции и оседает инеем на душе зрителя. «Сент Анж» (2004) Паскаля Ложье — именно такой фильм. Это не просто мистический триллер, а настоящее культурологическое высказывание, затерянное между нуарной традицией XIX века и радикальным европейским кино XXI века...

Представьте себе Сопот середины восьмидесятых. Балтийский ветер гнет прибрежные сосны, в пустующих пансионатах гуляет эхо былых фестивалей, а в темных залах провинциальных кинотеатров на экране человек просыпается на холодном песке, не помня, как он здесь оказался. Он шарит руками вокруг, пытаясь нащупать не только очки или ключи от машины, но и утраченные куски собственной жизни. В этой сцене — не просто завязка мистического триллера. Это метафора страны, которая вот уже двести лет просыпается...

Представьте себе мир, в котором скальпель стоит дороже кредитной карты, а человеческая кожа — это всего лишь холст, на который можно нанести любой узор, стерев при этом личность владельца. Это не сценарий очередного киберпанк-боевика и не глава из учебника по мрачному будущему. Это наша реальность, отражённая в кривом зеркале кинематографа сестёр Соска. Фильм «Американская Мэри» (2012), вопреки ожиданиям, оказывается не столько историей про маньячку-хирурга, сколько манифестом эпохи тотального физического отчуждения...

Он стоит на перекрестке, где не горят светофоры. С одной стороны — императорская хризантема, увядающая в пыли придорожных канав, с другой — неоновый отсвет нового мира, который строят дельцы и проходимцы. Его пиджак болтается на грузной фигуре как знамя проигранной войны, а резиновые сланцы хлюпают по лужам, оставленным бесконечным японским дождем. В этом образе из фильма «Ода якудзе» (1970) нет ни грамма той глянцевой брутальности, которой кинематограф XX века наделял гангстеров. Здесь есть только...

Он не стрелял из окон университетских библиотек, не взрывал поезда и не писал доносов. Тед Качинский сидел в хижине без электричества посреди лесов Монтаны и писал трактат. Там, где кончались провода, начиналась свобода. Там, где глохли моторы, начиналась истина. Сегодня, когда мир задыхается от собственной скорости, когда каждая новая технология продается нам как спасение, а оборачивается контролем, фигура «Лу дитного Робинзона» перестает быть просто криминальной хроникой. Она становится последним...

Есть в киноведении такое сомнительное развлечение — наблюдать за агонией жанра. Это всегда зрелище не для слабонервных, этакий замедленный стриптиз, где скелет обнажается раньше, чем с него спадает последний покров приличий. Обычно жанр не кричит в момент смерти. Он просто перестает быть нужным, выдыхается, как старый матрас, или мутирует в нечто неузнаваемое. Но иногда случается коллизия иного рода: находится режиссер, который решает не просто добить жанр, а сделать это с особым цинизмом, под звуки фанфар и под видом ироничного переосмысления...

Есть фильмы, которые запоминаются вопреки самим себе. Ты можешь забыть лица актёров, перепутать имена персонажей и даже уснуть на середине, но одна сцена — или, как в нашем случае, одна идея — врезается в память острой занозой. «Капкан времени» (2005) — именно такой случай. Картина, которую критики окрестили проходным боевиком, а зрители — бледной тенью «Дня сурка», при ближайшем рассмотрении оказывается не просто фантастическим триллером, а настоящей ловушкой для мысли. И главный курок здесь взведён не только на герое Винни Джонса, но и на нашем собственном восприятии времени...

Чернильная клякса — это первообраз хаоса. Стоит посадить её на лист бумаги, и разум немедленно начинает достраивать бесформенное пятно до осмысленного образа: вот дракон, вот изогнутая сосна, вот лицо мертвеца. В этой способности чернил пробуждать демонов нашего подсознания и кроется секрет мрачного обаяния работ лондонского художника Ричарда Андерсона. Его имя почти не знакомо отечественному зрителю, что, впрочем, нисколько не отменяет масштаба дарования: Андерсон создал собственный, мгновенно узнаваемый стиль, который хочется назвать «мраком цифровой туши»...