НУАР-NOIR

Существует особого рода ошибка, которую совершает каждое человеческое сознание, едва только оно достигает той степени рефлексии, что позволяет ему помыслить собственную конечность. Ошибка эта состоит в отождествлении двух категорий, которые на самом деле не только не тождественны, но и находятся друг с другом в отношении глубочайшего диалектического антагонизма. Категории эти — Время и Жизнь. Мы привыкли думать, что бесконечное время есть условие бесконечной жизни, что победить смерть значит победить время, что вечность есть просто очень долгая, ничем не ограниченная длительность...

Кино умирает не тогда, когда гаснет экран. Оно умирает в тот миг, когда образ перестаёт быть символом и становится лишь оптическим феноменом, когда движущаяся тень утрачивает свою мифотворящую энергию и превращается в пустую видимость, лишённую эйдетической наполненности. Фильм «Восковая маска» 1997 года — это не просто кинематографическое произведение, но подлинное откровение о судьбе самого кинематографа как особой формы инобытия мифа, как последнего убежища архаического ужаса в эпоху торжествующей техники...

Начать надлежит с признания, которое для непосвященного уха прозвучит как намеренный парадокс, если не как прямое философское хулиганство: подлинным героем фильма «Стукач» является не Жан-Поль Бельмондо с его обольстительной ухмылкой плута, не Серж Реджани с его трагической обреченностью во взоре и даже не сам Жан-Пьер Мельвиль, этот угрюмый демиург парижских окраин. Подлинным героем, субстанциальным центром всего кинематографического космоса, является здесь шляпа. Да, именно шляпа — этот, казалось...

Представьте себе женщину, которая читает. Она сидит вполоборота, свет падает на страницы книги, а её лицо выражает нечто среднее между вниманием и мечтательностью. Казалось бы, что может быть невиннее? Но если это полотно Леона Франсуа Коммерра, французского академиста, прославившегося портретами красавиц и восточными сюжетами, то за кажущейся простотой скрывается целая вселенная культурных кодов. Эта женщина читает не просто книгу — она читает чужой мир, и мы, зрители, читаем её саму как экзотический текст...