НУАР-NOIR

Есть образы, которые не просто живут на экране, но обладают какой-то особой, почти магической властью над нашим воображением. Они не иллюстрируют реальность и не копируют ее — они творят ее заново, задавая те самые первичные координаты, в которых только и может состояться подлинное художественное переживание. Одним из таких образов, одним из таких вечных, неумирающих архетипов является фигура женщины с темными волосами, выступающей из полумрака, — фигура, в которой красота и опасность, знание и соблазн, истина и гибель сплетены в неразрывное, мучительное единство...

1969 год стал для «Плейбоя» точкой тектонического разлома — не столько эстетического, сколько культурно-политического. Журнал, основанный Хью Хефнером в 1953 году как дерзкий вызов пуританской Америке, к концу десятилетия оказался в эпицентре сразу нескольких конфликтов: сексуальной революции, движения за права женщин, контркультуры и коммерциализации бунта. Анализ двенадцати номеров 1969 года позволяет увидеть, как «Плейбой» балансировал между ролью законодателя вкуса и ролью объекта критики — и как модели этого года стали визуальными символами противоречий эпохи...

Что скрывается за очками-«стрекозами», отражающими безжалостное солнце Ривьеры? Что таит в себе легкая складка летнего платья, когда в руке, сжимающей до побеления костяшек, холодеет сталь ружья? Тот, кто видит в этом лишь стильный кадр, лишь ретро-стилизацию под ушедшую эпоху, проходит мимо самого существа дела. Перед нами не просто кинематографический прием, но воплощенный парадокс, визуальный ключ к целому культурному явлению, к целой онтологии. Ибо в этом жесте соединено несоединимое: хрупкость...

Существует особого рода страх — не тот животный, мгновенный ужас, что заставляет нас отшатнуться от внезапной тени, и не тот экзистенциальный трепет, что охватывает нас перед лицом непостижимой бесконечности. Это страх иного порядка — холодный, липкий, подкрадывающийся исподволь. Это страх человека, который вдруг, посреди обыденности, осознает, что ритуал, который он всю жизнь считал пустой формальностью, не более чем игрой, карнавальным пережитком прошлого, — этот ритуал оказывается вдруг подлинным...