Читает Паршакова

Вспышка молнии осветила серый лес, высвечивая каждый свернувшийся листочек съежившихся крон так, будто они были вытканы серебряной нитью или выгравированы. Удивительный трюк – яркий проблеск в единую долю секунды зафиксировал миллионы мельчайших деталей, выхватив из темноты всё — от изящного беспорядка пикника под раскидистым деревом, до блёклых изгибов вьющейся дороги, на краю которой замер белый автомобиль. Унылый особняк с четырьмя башнями, напоминавший замок — который в серых вечерних сумерках...

Все единодушно сходились на том, что благотворительный базар в Мэлловудском аббатстве (устроенный с любезного разрешения леди Маунтигл) прошёл с огромным успехом. Карусели, качели и балаганы доставили публике бездну удовольствия. Я бы с радостью упомянул и само благотворительное учреждение, ради которого всё это затевалось, если бы хоть кто-нибудь из присутствующих смог бы вспомнить, как оно называлось. Впрочем, нас здесь интересуют лишь немногие из гостей, а точнее — трое: одна дама и двое джентльменов, которые проходили между двумя главными шатрами и о чем-то оживлённо спорили...

Отец Браун бродил по картинной галерее с видом человека, который пришёл сюда вовсе не для того, чтобы рассматривать картины. И действительно, разглядывать полотна он не собирался, хотя к живописи в целом относился весьма благосклонно. Не то чтобы в этих ультрасовременных графических изысках крылось нечто аморальное или непристойное. Нужно было обладать излишне пылким темпераментом, чтобы разжечь в себе языческие страсти при виде усечённых спиралей, перевёрнутых конусов и ломаных цилиндров, коими искусство будущего вдохновляло или, вернее сказать, донимало человечество...

Сэр Артур Водри, в своём светло-сером летнем костюме и белой шляпе, которую он так смело и франтовато носил на седой голове, бодро шагал по прибрежной дороге от своего особняка к небольшой группке домов, напоминавших скорее пристройки к его собственным владениям. Он вошёл в эту маленькую деревушку и... бесследно исчез, словно его унесли феи. Это исчезновение казалось тем более абсолютным и внезапным, что сама сцена была до боли знакомой, а условия задачи — предельно простыми. Деревушкой это место...

Мистер Мандон Мандевиль, театральный антрепренёр, стремительно шагал по проходу за кулисами — вернее сказать, под кулисами. Одет он был щегольски и празднично, пожалуй, даже чересчур; цветок в его петлице так и лучился оптимизмом, сам лак на его туфлях казался праздничным, но вот лицо мистера Мандевиля не выражало ни малейшего энтузиазма. Это был крупный мужчина с бычьей шеей, густыми чёрными бровями, и в данную минуту его брови были мрачнее мрачного. На человека в его положении вечно сыпались сотни забот — от крупных до мелких, от новоявленных до привычных...