Рассказы подруги

Шкаф был пуст. Не просто проветрен или разгружен, а выметен досуха. Лариса стояла и смотрела на полки, где ещё в прошлую субботу лежали её старые джинсы, тот синий свитер и стопка книг, которые она привозила сюда на лето. Дверца скрипела под пальцами. Она почувствовала, как холодеет в груди – знакомое, гадкое чувство, когда понимаешь, что произошло что-то необратимое, но мозг отказывается складывать картинку. Она обошла комнату. Комод. Там хранилось постельное бельё, пара старых, но удобных футболок...

Вика позвонила ровно в девять. Илья в это время пил кофе, стоя у окна, и смотрел, как дождь стекает по стеклу чёткими, быстрыми дорожками. Он не взял трубку сразу. Даже не посмотрел на экран. Сначала допил глоток, поставил кружку на подоконник, провёл ладонью по щетине на щеках. Потом вздохнул. И только тогда нажал кнопку ответа. – Ты где? – её голос был тонким, натянутым, как струна. Не «доброе утро», не «как ты». Ты где. – Дома, – сказал Илья. – Собираюсь. – Лимузин уже должен быть здесь! Он за тобой заедет или как? Почему от них нет звонка? Ты вообще подтвердил время? Он молчал...

Ключи лежали передо мной. Те самые, от квартиры в новом районе, за которую я платил три года. Я пошел на кухню и поставил пакет с продуктами на стол, провёл ладонью по холодному стеклу стола. На блестящей поверхности остались размытые отпечатки. Мои. Её отпечатков не было. Алина всегда вытирала за собой. Аккуратно, тряпочкой из микрофибры, которую хранила в ящике под раковиной. Я смотрел на ключи и думал о том, сколько раз видел их здесь. Утром, когда она уходила на работу. Вечером, когда мы возвращались вместе...

Бумага пожелтела по краям и пахла не мукой, а временем. Вера развернула листок, выпавший из маминой тетради, и прочитала сверху: «Пирог свадебный». И тут зазвонил телефон. Она вздрогнула. Палец оставил лёгкий отпечаток на хрупком листе. Звонок был оттуда, откуда всегда – с домашнего номера свекрови. Вера сняла очки для чтения, протёрла линзы подолом футболки. Аппарат трещал на тумбочке в прихожей, настойчиво, как и всё в жизни Лидии Петровны. Позвонить позже. Сказать, что не слышала. Но она встала...

Николай положил на стол пачку денег. Тысячерублёвые купюры, смятые, пахнущие чем-то чужим – то ли краской, то ли потом. Он убрал руку. Широкая ладонь со старым белым шрамом пересекла стол и легла рядом с тарелкой. — На. Он сказал это коротко, как отрубил. Посмотрел на сына через суп, который уже перестал парить. — Первый и последний аванс. С завтрашнего дня всё сам. Артём не вздрогнул. Он сидел, сгорбившись, и смотрел в тарелку. Светлые волосы падали ему на лоб. Руки – тонкие, без единой мозоли – лежали на коленях...

Телефон звонил в прихожей, длинно и настойчиво, перекрывая запах ванили из кухни. Мама вытерла руки о фартук, оставив на синей ткани два коричневых пятна от луковой шелухи. Подошла, сняла трубку. – Да? Катя, сидя на табуретке и выковыривая изюминки из теста, сразу узнала голос в динамике. Резкий, громкий. Тётя Люда. – Нет, Борис ещё не вернулся. За дрожжами пошёл. Пауза. Мама прижала трубку к уху покрепче, будто боялась, что слова вырвутся на волю. – Не знаю, Людмила. Может, очередь. Может, ещё куда...

Ключи от пяти квартир на первом этаже висели на одном кольце. И это кольцо держала в руках Аглая Петровна, наша соседка-пенсионерка. Она стояла в полумраке подъезда, спиной ко мне, и я видела только её седой пучок, тугой и аккуратный, и знакомое синее платье в мелкий белый цветочек. Платье висело на ней мешком, будто сшитое для кого-то другого, более крупного. В левой руке она держала авоську с бутылкой кефира, в правой – то самое кольцо. Металлическое, простое, без всяких брелоков. На нём висело не меньше пяти ключей...

Нотариус Ольга Витальевна переложила бумагу с печатью на край стола и посмотрела на Ларису поверх очков. Взгляд был не сухой, не формальный. Скорее, усталый. И немного виноватый. — Лариса Сергеевна, я должна вам кое-что пояснить, — она сделала паузу, подбирая слова. — Согласно документам о наследовании и действующему договору купли-продажи, вы не являетесь собственником этой квартиры. И никогда не являлись. Лариса сидела на жёстком стуле, прислонив сумку с той самой папкой к ноге. В папке — восемь лет квитанций об оплате коммуналки, налогов, капитального ремонта...

Кухня пахла жареной картошкой и укропом. Алексей стоял у плиты, помешивал сковородку деревянной лопаткой. Из динамика умной колонки тихо тек джаз, саксофон обвивал шею, как шарф. На столе уже стояли тарелки в синюю полоску, три штуки. Вилки лежали зубцами влево, ровно, как по линейке. Ольга нарезала хлеб. Нож скользил по ржаной корочке, крошки падали на разделочную доску из светлого бука. Она отломила маленький кусочек, положила в рот, прожевала. Потом посмотрела на мужа, кивнула. Почти готово. Миша вошел, сняв наушник...

Лариса застегнула молнию на спортивной сумке. Всё лежало на своих местах: ночник Сони, её зубная щётка с единорогом, пачка влажных салфеток. Она всегда собирала дочку первой, будто это был щит, оправдание для поездки. На кухне шумел чайник. Кирилл сидел за ноутбуком, уткнувшись в экран. Свет от монитора выхватывал из темноты его профиль – прямой нос, плотно сжатые губы. Он не обернулся, когда она проходила мимо. И не должен. Договорились же. Она заглянула в шкаф за пачкой чая. Рука наткнулась на что-то шуршащее...

Нина стояла перед разбитой дверью ней и молчала. Осколки дерева веером расходились от ручки, будто кто-то ударил изнутри со всей силы. Не будто. Так и было. Она протянула руку, провела пальцами по шершавому краю скола. Щепка впилась в подушечку. Она вытащила её, не почувствовав боли, и положила на ладонь. Маленькая, светлая, острая. В квартире стояла тишина. Такая густая, что в ушах звенело. Со вчерашнего вечера. Тиканье кухонных часов доносилось сюда, в коридор, отчётливое и назойливое. Раз-два...

Я сделал это в четыре утра. Сидел на кухне, пил холодный чай, который забыл допить вечером. На экране телефона горело её имя – Лика. Под ним шли цифры номера карты, сумма лимита и большая красная кнопка с одним словом. Заблокировать. Палец завис над ней на секунду. За окном была сплошная чёрная масса, ни одного огонька. В тишине слышалось, как тикают часы на духовке. Те самые, которые мы выбирали вместе, когда переехали сюда семь лет назад. Тогда они казались символом чего-то общего, нажитого. Я нажал...