Рассказы о любви

Стопка тендерных документов ударила по стеклянному столу с таким звоном, что у Дианы дрогнуло сердце. Не от страха. От ярости. По другую сторону стола, в кресле клиента, сидел он. Артём. Её муж. В дорогом кашемировом пиджаке, с ледяным спокойствием в глазах, которое она видела только здесь, на поле боя. - Ваше предложение, как всегда, блестяще по форме и пусто по содержанию, Диана Сергеевна, - его голос был ровным, профессиональным и смертельно опасным. - "Эко-парк"? Мило. Но мой жилой комплекс "Аквамарин" принесет городу в десять раз больше налогов и рабочих мест...

Забор. Именно с него всё и началось. Кривой, из покоробленных дождями досок, что три десятилетия делил пополам шесть соток в старом дачном посёлке. Справа – её мир, аккуратные грядки с петрушкой и пионы. Слева – его территория: вечно нескошенная трава, ржавый «Москвич» на кирпичах и туя, которая, по мнению Зины, нагло залезала ветками на её сторону. Зинаида Петровна выглянула в окно и сжала губы. Опять. Снег шёл третий день, тихий, настойчивый, беспощадный. Он замел дороги, согнул пополам старые сосны и отрезал их двоих от всего остального мира...

Алина замерла в дверном проёме с тарелкой тёплых оладий в руках. Аромат ванили и детского смеха, доносившийся из гостиной, должен был радовать. Но её сердце сжалось в ледяной комок. Малыш, её четырёхлетний Мишенька, сидел на полу, уткнувшись в огромный альбом. Его язык старательно высовывался набок от усердия. Он рисовал. — Мама, смотри! — не отрываясь от листа, весело крикнул он. — Я рисую наш дом! Алина подошла, поставила тарелку на стол, и её взгляд упал на рисунок. Сначала она улыбнулась. Кривые квадрат дома, клумбы-каракули, жёлтое солнце в углу...

Доктор Марина, моя психолог с дипломом из дорогого центра, смотрела на меня без тени улыбки. В кабинете пахло лавандой и деньгами. Я платила за эти сеансы треть своей зарплаты аналитика в скучной конторе. — Нина, твоя проблема в парализующем страхе выбора, — произнесла она, отодвигая блокнот. — Вечный анализ, поиск подводных камней, проекция прошлых травм на любого нового мужчину. Твой идеал — это тюремщик. Его не существует. Ты сама строишь себе клетку из придирок и страхов. Я стиснула руки. Внутри всё сжалось в знакомый холодный ком...

Ксюша щёлкнула замком своей новой сумки – дорогой, брендовой, купленной на первые деньги с успешного промоушена – и бросила вызывающий взгляд на Ленку. Та сидела напротив Ксюши, за столиком в уютной кофейне возле универа и доедала капкейк с таким видом, будто разгадывала секрет мироздания, а не выбирала крошки с тарелки. — Ну? – протянула Лена. – Говори. На кого наша светская львица положила глаз в этом семестре? На кого-нибудь из старших курсов, с деньгами? Или на аспиранта? Ксюша фыркнула. Её рыжие волосы, уложенные в идеальные голливудские волны, покачивались в такт движению головы...

Виолетта вздрагивала каждую ночь в одно и то же время — без пятнадцати три. Горло было сжато, губы обожжены одним-единственным словом, которое вырывалось наружу хриплым, чужим шёпотом, а то и полновесным криком, от которого она сама просыпалась в холодном поту. — Олег... Имя висело в темноте спальни, растворяясь в тишине. Она включала свет, садилась на кровати, обхватывая колени дрожащими руками. На тумбочке мирно тикали часы, за окном спал дождливый осенний Петербург, а внутри неё бушевала буря — смесь стыда, страха и какой-то дикой, необъяснимой тоски...

Дождь стучал в окно моей однушки как назойливый сумасшедший. Темнота за стеклом была абсолютной, лишь мокрый отсвет фонаря размазывался по потолку. Я сидела, забившись в угол дивана, обняв колени, и тряслась. Не от холода. От страха, который въелся в кости, стал частью каждого вздоха. Дверь была заперта на все замки, но я знала — это бумажные стены. Они не спасут. Мой кошмар — это он. Денис. Бывший, который не понимал слова «нет». Который три года выжимал из меня жизнь, как из лимонной корки, а когда я сбежала, поклялся найти...

«Свадьба — это день, когда ты должна быть самой красивой, счастливой и спокойной. Я же, стоя в платье, расписанном акриловыми красками под «взрыв в ботаническом саду», и слушая, как где-то в зале философ в валенках спорит с моим дядей-банкиром о душе бетона, поняла: спокойствия не будет. Зато будет всё остальное — так, как не было ни у кого и никогда». Мысль эта, парадоксально умиротворяющая, пришла ко мне за секунду до того, как дверь в нашу «священную гримёрку» (бывшую кладовку слесаря) распахнулась, и Лика, моя неожиданная подружка-свидетельница, прошипела: «Даша, всё, пора...

«Подготовка к свадьбе должна быть самым счастливым временем в жизни невесты. У меня же это ощущение, будто я пытаюсь примирить две враждующие цивилизации: одну — с планеты Прагматика, где правят мама и остатки моего здравого смысла, и другую — с планеты Арт-Хаос, где император мой жених, а его советниками являются шаман, скульптор из мусора и изобретатель летающих скейтбордов». Мысль эта, отточенная до остроты бритвы, приходила ко мне каждый раз, когда я открывала очередную папку с образцами тканей или слушала очередную идею Арсения, от которой волосы вставали дыбом даже у нашей собаки Тени...

«Все девушки мечтают о красивом предложении руки и сердца: ресторан, лепестки роз, кольцо в бокале шампанского. Я же, судя по всему, обречена получать самые важные вопросы своей жизни в таких местах, куда нормальных людей не пускают даже под угрозой расстрела». Мысль эта, отточенная до блеска годами странных свиданий, пронеслась в моей голове, когда я, цепляясь за обледеневшую скобу пожарной лестницы, пыталась не смотреть вниз, в чёрную, как бездна, пропасть между корпусами ТЭЦ. Арсений позвонил мне в пятницу вечером...

«Есть в аду особый круг — для пар, которые хотят проверить свои отношения на прочность. Он называется «Сборка мебели ИКЕА». Но мой личный ад начался раньше — в тот момент, когда мы переступили порог этого жёлто-синего храма консьюмеризма, и я увидела, как у моего парня дергается глаз, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, будто он вошёл не в магазин, а в логово минотавра». Мысль эта оформилась мгновенно, как только массивные стеклянные двери закрылись за нами, отсекая внешний мир и погружая...

«Если бы мне раньше сказали, что я буду лежать с температурой под сорок, в бреду, и молиться на тысячу бумажных птиц, которые заполнили мою квартиру так плотно, что не видно потолка, я бы отправила человека в психушку. Теперь же я знаю: магия существует. Она пахнет клеем и крафт-бумагой, а её жрец спит под диваном, держа в руке последнего, тысячного журавлика». Эта мысль пришла ко мне утром пятого дня болезни, когда я впервые за долгое время открыла глаза без ощущения, что череп вот-вот расколется пополам...