Жизнь Без Маски

— Завтра приедет племянник Семёна Игнатьевича. Свататься. Так что готовься, дочка. Эти слова отец бросил, не отрываясь от тарелки, будто говорил про погоду или про то, что корову пора доить. А у Веры внутри всё оборвалось и покатилось куда-то вниз, как ведро, сорвавшееся в колодец. Ей было девятнадцать. И она впервые в жизни поняла, что её собственная судьба ей не принадлежит. Жила Вера в маленьком селе Берёзовка, что притулилось среди полей и перелесков. Девушка тихая, работящая, с длинной русой косой и глазами цвета спелого ореха...

Старый деревянный чемодан стоял у калитки уже третий час. Краска на углах облупилась, металлические замки потускнели от времени, а на крышке кто-то давным-давно нацарапал гвоздём кривые инициалы. Этот чемодан Павел собирал в полной тишине. Не потому, что был глухим, а потому, что говорить было не с кем и незачем. Анна — соседка, что жила через дом, — увидела его утром у автобусной остановки и только головой покачала. Знала она Павла с детства. Тихий, безответный, работящий. И знала Зою, его жену, которая, по правде говоря, женой ему была лишь на бумаге...

— Ты, бабка Агафья, своё уже отжила. Дом твой развалюха, под снос пойдёт. А тебе мы в районе комнатёнку выхлопочем. Согласная? Никодим Петрович сидел напротив меня за столом, развалившись, будто хозяин, и улыбался. Улыбка у него такая — губами растягивает, а глаза холодные, ничего в них живого. Я этого человека двадцать лет наблюдаю и за двадцать лет ни разу тепла в его лице не углядела. — Не согласная, — сказала я и налила себе чаю. Руки у меня, конечно, дрожали. Восемьдесят первый год пошёл, какие уж тут руки...

— Бабушка, а правда, что я дурочка? Нина Власьевна замерла с чайником в руке. Вода уже закипела, крышка подпрыгивала и дребезжала, а она стояла и смотрела на внучку так, будто та сказала что-то на чужом языке. Восьмилетняя Светочка сидела за столом, болтала ногами в стоптанных сандаликах и теребила краешек клеёнки. Глаза опущены. Плечики поджаты. Маленькая, словно нашкодивший воробушек, который ждёт, что его сейчас прогонят. — Это кто ж тебе такое сказал? — Нина Власьевна поставила чайник обратно на плиту...

– С каких это пор ты родную сестру на порог не пускаешь? Голос резанул по тишине двора, и Полина замерла на месте, не успев даже руку с калитки убрать. На лавке под старой яблоней сидела Василина – в городской куртке, с дорожной сумкой у ног, и смотрела на сестру так, будто та была виновата во всех бедах разом. – Вася… – только и выговорила Полина. – Ты откуда? – Оттуда. Из города. Третий час тут сижу, как нищенка под чужими окнами. Дом на замке, ключ ты, видно, с собой таскаешь. С каких пор у нас в Михайловке двери запирать стали? Полина почувствовала, как внутри всё опустилось...