Жизнь Без Маски

Сумма на листке была обведена красной ручкой дважды, словно Светлана боялась, что Лена её не заметит. Полтора миллиона. Ровно половина от трёх. Лена смотрела на эти цифры и ещё не знала, что родительский дом на самом деле стоил втрое дороже. И что правду ей расскажет не родной брат, а соседка тётя Зина, которая сорок лет прожила через забор от их семьи. — Ну? — Светлана постучала ручкой по бумажке. — Покупатель ждать не будет. Человек серьёзный, платит сразу. Продаём дом целиком, делим пополам, и все свободны...

Жестяная коробка из-под леденцов была замотана клейкой лентой в три слоя, а на крышке маминым твёрдым почерком стояло одно-единственное слово — «Потом». Лена повертела её в руках и почему-то не решилась открыть сразу. Коробка нашлась в самом дальнем углу балкона, за лыжами без палок и связкой старых журналов. Спрятана она была так, будто её не просто убрали, а очень постарались забыть. Этот балкон они с мамой собирались разобрать шесть лет. Каждый раз, когда Лена заводила разговор, Тамара Ильинична отмахивалась...

Уведомление пришло пятого числа ровно в девять ноль две. Точно так же, как приходило каждый месяц последние два года. «Перевод Вадиму П. выполнен». Пятнадцать тысяч рублей. В комментарии одно-единственное слово — «аренда». Лида смотрела на экран и не могла его погасить. Этот автоплатёж Павел настроил сам, ещё позапрошлой весной, чтобы не забывать. Она дважды пересчитала переводы в истории. Двадцать шестой. И впервые за всё это время Лида подумала, что никакой аренды, скорее всего, никогда не было...

Полка простояла у стены в прихожей девяносто один день. Надя не считала специально. Просто очень хорошо помнила тот мартовский вечер, когда Виталий донёс тяжёлую коробку до её двери, поставил у стены и с улыбкой пообещал повесить полку в первую же субботу. «Даже не думай об этом», — сказал он тогда. И Надя не думала. Целых три месяца. Только каждый вечер, разуваясь в прихожей, натыкалась взглядом на светлую доску в магазинной плёнке и почему-то сразу отводила глаза. Странная штука — ожидание. Снаружи ничего не происходит, а внутри всё время что-то натянуто, как бельевая верёвка перед дождём...

Чужой бордовый халат висел на крючке за дверью спальни. Висел основательно, по-хозяйски, с аккуратно завязанным поясом, будто провёл здесь не один год. Елена стояла на пороге собственной комнаты и не могла отвести от него глаз. — Леночка, ты только не обижайся, — мягко, почти нараспев говорила невестка, раскладывая на её покрывале детские футболки. — Егорке здесь будет лучше. Окно во двор, тишина. А ты у нас женщина неприхотливая, тебе и в зале хорошо будет. Неприхотливая. За пятьдесят четыре года Елену называли по-всякому...