Рассказы Арианы

Я не искала её. Она сама выскочила — в рекомендациях ВКонтакте, между рекламой крема и новостями какого-то паблика. Красивая. Молодая. Двадцать девять лет на фото и полсотни общих друзей с моим мужем. Замужем я восемнадцать лет. Сын взрослый, живём вдвоём с Алексеем. Всё как у всех — работа, ужины, иногда телевизор вместе. Я думала, это и есть нормальная жизнь после двадцати лет вместе. Но что-то в той странице зацепило. Я зашла. Просто посмотреть. Раз, другой. А потом поняла, что не могу остановиться — захожу каждый день, жду новых фото, придумываю истории...

Я поставил на ленту кассы в «Пятерочке» две пачки пельменей и банку сметаны. Кассир, не поднимая глаз, провела сканером по штрихкодам. Аппарат коротко пискнул. Я достал карту, приложил к терминалу и посмотрел на экран телефона. Ни одного пропущенного звонка. Двенадцать лет я был женат на Маше, и последние полгода она перестала звонить по вечерам с вопросом, что купить к ужину. Я забрал чек. Месяц назад, в апреле, мы стояли в кабинете нотариуса. Маша тогда сама подписала согласие на отчуждение моей доли в ООО...

— Сколько живут той-пудели и от чего это зависит? — Игорь вслух читал свой запрос в телефоне, сидя за кухонным столом. Я нарезала докторскую колбасу для оливье. Нож звонко стукнул о стеклянную разделочную доску. Чарли, услышав знакомый звук с кухни, заворочался на своей подстилке в коридоре и тихо заскулил. Ему было тяжело вставать — задние лапы в последнее время слушались плохо. — Пишут, что до пятнадцати лет, — муж поднял глаза от светящегося экрана. — Ань, Чарли уже четырнадцать. Мы за этот месяц отдали в ветеринарке почти половину моей зарплаты...

Игорь заглушил мотор газонокосилки, снял защитные очки и долго пил воду из пластиковой бутылки, не отрывая взгляда от соседнего участка. Я стояла у клумбы с пионами, держа в руках садовый совок. Земля налипла на резиновые перчатки. Было жарко, июльское солнце пекло затылок, но по спине у меня тек холодный пот. За сеткой-рабицей, отделяющей наши владения от соседских, на ярко-желтом шезлонге лежала Алиса. Ей было двадцать восемь лет. Она купила этот заброшенный кусок земли прошлой осенью, а этим летом стала приезжать каждые выходные...

— Не наступай сюда, здесь уровень выведен, — сказал Максим, загораживая проход в коридор черенком от швабры. Я остановилась, держа в руках тяжёлую кастрюлю с водой. Воду отключили ещё утром, и мне пришлось греть её на газовой плите, чтобы просто помыть голову. Капля горячей воды сорвалась с края кастрюли и упала мне на босую ногу. Я даже не дёрнулась. За три года жизни в состоянии вечного ремонта тело привыкло к мелкой боли, сквознякам и бетонной крошке, которая впивалась в пятки, стоило снять тапки...

— Вставай к плите, гости проснулись и хотят горячего! Голос Игоря прозвучал прямо над моим ухом. Я открыла глаза. На электронных часах, стоящих на прикроватной тумбочке, светились красные цифры: 06:45. Воскресенье. В щель между шторами едва пробивался серый утренний свет. Игорь стоял у кровати, уже одетый в домашние спортивные штаны, и нервно потирал руки. От него пахло вчерашним пивом и мятной зубной пастой — он успел почистить зубы, пока я пыталась урвать хотя бы час спокойного сна под громовой храп его двоюродного брата, доносившийся из гостиной...

Игорь поставил чемодан матери прямо на мои туфли. Колёсики матерчатого «Самсонайта» впечатали замшу в придверный коврик. — Леночка, ты только не суетись, — Тамара Сергеевна стянула шёлковый шарфик. Пахло её любимой «Красной Москвой» и чем-то кислым, дорожным. — Я всего на месяц. Пока у меня трубы меняют. Она повесила плащ поверх моей куртки. Крючок жалобно скрипнул. — Мы же не обсуждали, — я смотрела на сплющенный носок своей туфли. — А что тут обсуждать? — Игорь пожал плечами, стряхивая капли дождя с зонта...

Женщина в бежевом тренче перегородила мне дорогу прямо у раздвижных дверей торгового центра. В обеих руках я держал огромную картонную коробку с тортом. Десять килограммов мастики, бисквита и заварного крема оттягивали плечи. Я попытался обойти её справа, но она сделала шаг в ту же сторону. — Вы Игорь? Муж Анны? — голос у неё был глухой, сорванный, словно она долго кричала перед тем, как подойти ко мне. — Да, — я перехватил коробку поудобнее. Коробка начала влажнеть от тепла пальцев. — Мы знакомы? Она не ответила...

Звонок пришёл в среду, в половине третьего. Я сидел в офисе, дожидался подписи у директора, листал почту. Обычная среда. Дождь за окном, кофе уже холодный, в коридоре кто-то ругался с принтером. Номер был незнакомый. Московский. — Роман? — спросил мужчина. — Роман Сергеевич? — Да. — Меня зовут Андрей. Мы незнакомы. Я… — Он помолчал секунду. — Я знаю Наташу. Вашу жену. Я не сразу понял. Сидел и смотрел в окно — там ехал автобус, люди шли с зонтами. Подумал зачем-то: надо было взять зонт. Наташа говорила утром — возьми зонт...

Антон перевернул мою дорожную сумку над диваном. На серую обивку посыпались ключи от квартиры, зарядка, косметичка и упаковка влажных салфеток. Пластиковая карта лояльности из «Пятёрочки» отскочила от подушки и упала на ковер. — Ты опять забыла забрать мой пиджак из химчистки, — он ткнул пальцем в сторону пустой вешалки. — Даш, ты вообще здесь, в реальности? Я сидела на банкетке в прихожей, не снимая куртки, и смотрела, как он нервно расхаживает по комнате. Три года я оправдывала эти концерты итальянскими страстями...

Игорь бросил на кухонный стол связку ключей. Три тусклых латунных жала звякнули о стеклянную столешницу, рядом с моей недопитой кружкой остывшего чая. — Бизнес и квартира остаются на мне, — сказал он, застегивая пуговицу на манжете дорогой синей рубашки. — Тебе — дача в Заречном. Я считаю, это честно. Ипотеку я закрыл сам, автосервис с долгами, тебе эти проблемы не нужны. Я смотрела на ключи. Честно. Пятнадцать лет брака. Два миллиона рублей от проданной бабушкиной однушки, которые я без единой расписки вложила в его первый гаражный сервис в две тысячи одиннадцатом...

Куртка висела в коридоре с две тысячи семнадцатого года. Серая, демисезонная, с оторванной пуговицей на третьей петле — я всё собирался пришить, да так и не собрался. Сначала была жена, которая говорила: отдай в починку. Потом жены не стало. Потом пуговица перестала иметь значение. Я доставал её каждую осень и убирал обратно. Надевал другую. В ту пятницу я нашёл её на самом дне — под пуховиком, под плащом, который тоже не надевал года три. Собирался выбросить. Осень пришла тёплая, почти летняя, и я решил разобрать наконец шкаф в коридоре...