Соседка рассказала

Чёрная коробочка висела на кухне с тех пор, как я себя помню. Радиоточка. Папа повесил её ещё до того, как я пошла в первый класс, прикрутил к стене над холодильником «Саратов», и с тех пор она там и осталась. — Бабуль, ну это же рухлядь, — Лиза стояла на табуретке и дёргала шнур. — Она даже не работает. — Не трогай, — сказала я тише, чем хотела. — Ей сто лет. У нас в гараже ящик под такое старьё, дядя Витя сказал, в металлолом сдаст, за медь хоть копейку дадут. Я взяла её за локоть и сняла с табуретки...

Звонок был ранний, ещё затемно. Я думал — опять про погреб, который мы с Семёнычем то и дело подпирали брёвнами, чтоб не сполз в овраг. — Гриш, ты сидишь? — голос у Веры, его племянницы, дрожал. — Дядя Сеня ночью помер. Во сне. Тихо. Я опустился на табурет прямо в сенях, в одном валенке. Восемьдесят два ему было. Сосед мой через забор тридцать лет. Молчаливый, сухой, как жердь, пчёл держал — а больше у него и не было никого. — И ещё, — добавила Вера. — Он завещание оставил. Пасеку тебе отписал. Все двенадцать ульев...

Дождь хлестал так, что перрон под Угличским вокзалом блестел, как чёрное стекло. Я стояла под козырьком, прижав к себе сумку с гостинцами, и ждала, когда объявят мою электричку. Рядом тряслась девочка. Лет десять, не больше. Тонкая курточка, насквозь мокрая, и взгляд такой, будто весь мир её бросил. — Ты чего одна-то? — спросила я. — Маму в больницу увезли. Прямо отсюда. А я домой не знаю как, — губы у неё дрожали. — Билет был, а зонтик в скорой остался. Я тогда работала в районной аптеке, денег было в обрез...

Котёл в школе номер четыре заглох в ночь на воскресенье, и в семь утра мне позвонила директриса Зинаида Павловна, голос дрожал. — Аркадий Семёнович, дети в понедельник придут, а батареи ледяные. Вы ж нам ставили автоматику. Глянете? Я допивал чай и думал, что в пятьдесят восемь пора бы уже отказывать. Но школа — это школа. — Через час буду. Котельная маленькая, два котла, я там каждую гайку знаю. Открыл шкаф автоматики — и обомлел. Платы не мои. Дешёвка, китайщина, спаяно криво, наклейка: «Сервис ТеплоГарант»...

Мальчишка сидел на холодном полу у кассы, обняв коленки, и смотрел в одну точку. Куртка тонкая, не по сентябрю. Кроссовки разные — один синий, один чёрный. Я работаю уборщицей на вокзале в Бологом. Двадцать два года уже. Народ идёт волной: Москва — Питер, Питер — Москва, и все мимо, мимо. А этот не шёл никуда. Сидел. Я подошла со шваброй. — Ты чей, маленький? Мама где? Он поднял на меня глаза. Большие, серые. И ничего не сказал. Только глянул на мои губы — будто читал. — Кушать хочешь? Молчит. Я показала рукой — мол, есть, жевать...