Золотой день

Ноябрь в этом году выдался мерзким. Снег то таял, то снова шёл, превращая дворы в кашу из реагентов и грязного льда. Елена Соболева шла от метро «Бульвар Дмитрия Донского» до своей двушки на улице Грина, привычно обходя лужи и размышляя о том, что гречневая крупа снова подорожала. Тридцать семь лет, разведена, двое детей — сын в пятом классе, дочь в подготовительной группе сада. Ипотека на четырнадцать лет вперёд. Работа — старший менеджер по логистике в компании, торгующей автозапчастями. Зарплата — 78 тысяч на руки...

Алевтина Сергеевна стояла на междугородней автостанции и смотрела на старенький «ПАЗик», который должен был увезти её за четыреста километров от города. Автобус был битком набит дачниками и старушками с тележками. Место Алевтины было у окна, и она уже мысленно устроилась там, подстелив под спину свёрнутую кофту — радикулит давал о себе знать в дождь. До отправления оставалось пятнадцать минут. Она купила в ларьке бутылку воды и пирожок с ливером — скромный дорожный паёк. На ней был лёгкий плащ, ещё...

Похороны назначили на одиннадцать утра. Батюшка попросил подъехать заранее — оформить бумаги, которые не успели оформить в морге. Игорь смотрел в окно электрички на проплывающие мимо перелески, серые коробки садоводств, трубы ТЭЦ, оставшейся за спиной, и думал о том, что смерть отца не стала для него ни ударом, ни облегчением. Она стала странной административной задачей. Он не был в Твери двенадцать лет. Последний раз приезжал ещё на сороковины матери, после чего сухо пообещал отцу помогать деньгами...

В старом доме пахло не смертью, как ожидал Павел, а сухими травами, печным дымом, въевшимся в бревна еще при царе Горохе, и почему-то — антоновскими яблоками. Хотя сезон уже кончился, и никаких яблок в сенях не лежало. Запах, казалось, шел от самих стен, как генетическая память древесины. Павел стоял посреди горницы и не знал, что ему делать с руками. Руки эти, привыкшие к тактильной плитке айфона и рулю "Лексуса", сейчас казались инородными предметами. Он сунул их в карманы брюк-чинос, но тут же вынул — в кармане предательски звякнула связка ключей от съемной квартиры в Москва-Сити...

— Ты это… брезгуешь, значит? — голос Станислава Борисовича дрогнул, хотя он изо всех сил пытался звучать сурово. — Я для неё, понимаешь, последние кровные вбухал, с мужиками на рынке торговался, пока поясница не отнялась, а она — «не поеду». Лена стояла на крыльце собственного, купленного в ипотеку дома, и смотрела на чудо инженерной мысли, перегородившее въезд во двор. Чудо называлось «Москвич-412», цвет «баклажан», год выпуска — примерно тогда же, когда Гагарин сказал «Поехали». Свекор, Станислав...