Золотой день

Свет в коридоре погас с тихим, извиняющимся хлопком. Именно в тот момент, когда Павел Сергеевич, учитель физики в средней школе № 14 города Энска, пытался нащупать тапки, чтобы выйти на лестничную клетку и проверить щиток. — Твою ж дивизию, — выдохнул он в темноту, не столько от злости, сколько от усталости. Короткое замыкание в этом году случалось с пугающей регулярностью. Проводка в «сталинке» на улице Строителей помнила еще Брежнева, и на каждую современную нагрузку — будь то стиральная машина или мощный чайник — отвечала тихим саботажем...

Каждое утро Анны Степановны начиналось не с будильника, а с глухого удара колодезной цепи о бетонное кольцо. Соседский Витька, по обыкновению, набирал воду в шесть утра, и звук этот разносился по всей округе, пугая сонных ворон на старой липе. Анна Степановна, сухонькая женщина семидесяти двух лет с натруженными, но всё ещё ловкими руками, вставала затемно. Печку она не топила с мая — экономила дрова. Летом выручала старая электрическая плитка с перемотанной синей изолентой спиралью, которую сын Паша привез три года назад...

Игорь перехватил пакет с гречкой поудобнее и прибавил шагу. До подъезда оставалось метров тридцать, а снег, мокрый и тяжелый, как манная каша, залеплял глаза. Февраль в этом году выдался гнилой — ни мороза, ни солнца, только серое небо, протекающее на город серой же слякотью. Во дворе пахло кислым дымом из котельной и мокрой собачьей шерстью. Обычный вечер вторника. На третьем этаже хлопнула дверь, и по лестнице загрохотали детские шаги. Игорь посторонился: мимо пронеслась соседская Маринка, девочка лет десяти, в расстегнутой куртке, за ней — тяжело дышащая бабушка с авоськой...

Ноябрь в этом году выдался мерзким. Снег то таял, то снова шёл, превращая дворы в кашу из реагентов и грязного льда. Елена Соболева шла от метро «Бульвар Дмитрия Донского» до своей двушки на улице Грина, привычно обходя лужи и размышляя о том, что гречневая крупа снова подорожала. Тридцать семь лет, разведена, двое детей — сын в пятом классе, дочь в подготовительной группе сада. Ипотека на четырнадцать лет вперёд. Работа — старший менеджер по логистике в компании, торгующей автозапчастями. Зарплата — 78 тысяч на руки...

Алевтина Сергеевна стояла на междугородней автостанции и смотрела на старенький «ПАЗик», который должен был увезти её за четыреста километров от города. Автобус был битком набит дачниками и старушками с тележками. Место Алевтины было у окна, и она уже мысленно устроилась там, подстелив под спину свёрнутую кофту — радикулит давал о себе знать в дождь. До отправления оставалось пятнадцать минут. Она купила в ларьке бутылку воды и пирожок с ливером — скромный дорожный паёк. На ней был лёгкий плащ, ещё...

Похороны назначили на одиннадцать утра. Батюшка попросил подъехать заранее — оформить бумаги, которые не успели оформить в морге. Игорь смотрел в окно электрички на проплывающие мимо перелески, серые коробки садоводств, трубы ТЭЦ, оставшейся за спиной, и думал о том, что смерть отца не стала для него ни ударом, ни облегчением. Она стала странной административной задачей. Он не был в Твери двенадцать лет. Последний раз приезжал ещё на сороковины матери, после чего сухо пообещал отцу помогать деньгами...

В старом доме пахло не смертью, как ожидал Павел, а сухими травами, печным дымом, въевшимся в бревна еще при царе Горохе, и почему-то — антоновскими яблоками. Хотя сезон уже кончился, и никаких яблок в сенях не лежало. Запах, казалось, шел от самих стен, как генетическая память древесины. Павел стоял посреди горницы и не знал, что ему делать с руками. Руки эти, привыкшие к тактильной плитке айфона и рулю "Лексуса", сейчас казались инородными предметами. Он сунул их в карманы брюк-чинос, но тут же вынул — в кармане предательски звякнула связка ключей от съемной квартиры в Москва-Сити...

— Ты это… брезгуешь, значит? — голос Станислава Борисовича дрогнул, хотя он изо всех сил пытался звучать сурово. — Я для неё, понимаешь, последние кровные вбухал, с мужиками на рынке торговался, пока поясница не отнялась, а она — «не поеду». Лена стояла на крыльце собственного, купленного в ипотеку дома, и смотрела на чудо инженерной мысли, перегородившее въезд во двор. Чудо называлось «Москвич-412», цвет «баклажан», год выпуска — примерно тогда же, когда Гагарин сказал «Поехали». Свекор, Станислав...

Сергей Викторович Горелов, начальник отдела снабжения на литейно-механическом заводе, не любил запах в цеху. За двадцать три года работы этот запах — смесь окалины, машинного масла и раскалённого металла — должен был стать родным. Но каждое утро, проходя через пролёт, Сергей Викторович машинально задерживал дыхание, как учила его в детстве покойная мать, когда они бежали мимо мусорных баков к автобусной остановке. Запах был частью ритуала. Частью стабильности. Сегодня стабильность трещала по швам...

Она сказала это, не отрывая взгляда от монитора, и звук ее голоса был похож на грохот ссыпаемой в мусоропровод щебенки. Сухо, жестко и окончательно. — Ты тормозишь развитие отдела. Мне нужен результат, а не твои рефлексии. Илья стоял посреди кабинета и чувствовал себя так, словно его выпотрошили. Не уволили — это было бы честнее. А именно выпотрошили, оставив оболочку стоять навытяжку. Руки, еще минуту назад державшие планшет с годовым отчетом по автоматизации склада, безвольно повисли. В голове стучала только одна мысль: «Пять лет...