Радость и слезы

Я разулась в коридоре и прислушалась: на кухне говорили двое. Мамин голос, тихий и быстрый, и низкий голос отчима. Ещё один голос – чужой. Гость. Меня не ждали так рано. Смена в расчётном центре с восьми до пяти, потом заехала в МФЦ за справкой о составе семьи для банка. Обычно я возвращалась после шести, иногда к семи. А тут управилась к половине шестого. – Проходи, Насть, – мама высунулась в коридор, вытирая руки полотенцем. – У нас Виктор Николаевич в гостях, брат Василия Андреевича. Будешь с нами ужинать? Я кивнула...

Сорок четыре года – не круглая дата, но я решила собрать всех. Двенадцать человек, суббота, кафе с нормальной кухней, где не стыдно позвать людей и не разоришься. Забронировала длинный стол у окна, за три недели обзвонила каждую, предупредила: без подарков, просто посидим. Они всё равно притащили – кто сертификат в магазин косметики, кто набор посуды, кто деньги в конверте. Я принимала, благодарила, складывала на свободный стул рядом с собой. Обычная суета, обычный женский гвалт, обычные разговоры про детей, работу и то, как быстро летит время...

Торт я везла через полгорода в час пик, придерживая коробку на коленях, пока муж крутил руль и ворчал на пробку. Маршрут знала наизусть: двенадцать светофоров, два разрытых перекрёстка и вечные трамвайные пути, на которых трясёт так, что в прошлый раз бисквит треснул пополам. В этот раз обошлось – коробка доехала почти невредимой, только угол чуть примялся о бардачок. Свекровь открыла дверь в том самом фартуке, который дарила я три года назад, – синий в белый горох, с оборкой по низу. Фартук был туго накрахмален, стоял колом...

Вторник начался с того, что я полез в тумбочку за паспортом, а нашёл старый каталог мебельной фурнитуры. Паспорт оказался в куртке. – Ты долго там? – донеслось из кухни. Жена гремела чашками. – Иду. Я вышел, пригладил волосы. На столе уже стояла тарелка с бутербродами – сыр, масло, хлеб нарезан ровными ломтями, как по линейке. Люда всегда так резала, даже когда мы жили в общежитии и хлеб был серый, липкий, прилипал к ножу. Она тогда работала в сменах на прядильной фабрике, а я крутил баранку на междугородних перевозках...

Ключ от калитки я нашёл на старой антоновке. Он висел на гвозде, вбитом в ствол, – дядя всегда его туда вешал. Калитка стояла настежь, хотя в прошлый приезд я запирал её лично. Сентябрь, листва уже наполовину облетела, солнце лупило сквозь неё. На траве лежали сбитые яблоки – именно сбитые, с вмятинами от удара. Такие не хранятся, их перерабатывать надо сразу. Я пошёл к дому и остановился. Возле крыльца стояли три пластиковых ведра, доверху набитых отборной антоновкой. Четвёртое, уже начатое, висело на старом крюке у сарая...

Я открыла приложение банка – просто проверить, прошёл ли платёж, который внесла два дня назад. Прошёл. Сумма списалась, но цифра в строке 'Остаток долга' почти не изменилась. Почти всё съели проценты. Я смотрела в экран и вспоминала, как три года назад сын сказал фразу, с которой всё и поехало. Он приехал в воскресенье, один, без Кати. Уже это было странно: обычно они появлялись вдвоём, и разговор сразу шёл про их нужды – то холодильник пустой, то зарплату задержали, то надо перехватить до пятницы...

Мать позвонила, когда я стоял на стремянке и пытался поймать провод, тянувшийся от распределительной коробки к будущей люстре. Телефон завибрировал в кармане джинсов, я чуть не выронил отвёртку, спустился на одну ступеньку. На экране высветилось 'Мама'. Восемь вечера, среда. Она звонила по средам, пятницам и воскресеньям последние лет десять, с тех пор как я съехал от родителей. График не менялся, даже когда я просил звонить реже. Я снял трубку. – Здравствуй, – голос у неё был напряжённый. Она никогда...

Доедать шашлыки они не стали. Просто побросали всё – мангал, шампуры с недоеденным мясом, тарелки с засохшим соусом – и укатили в город. Я стояла на крыльце, смотрела, как пыль за их машиной садится на клубнику, которую я ещё не успела полить, и чувствовала – отпустило. Пусто, но уже не тянет. Сын позвонил во вторник вечером. Я как раз закончила очередную правку договора – работаю удалённо, веду документы в одной логистической компании. Сидела с ноутбуком на веранде, в доме после обеда духота, а тут хоть какой-то сквозняк...

На девятый день отпуска я поняла: шампунь придётся прятать. Не в сейф, конечно, – какой там сейф в гостевом доме у моря, где душ один на четыре номера. Но факт: мой флакон перестал быть моим. Он стал как тот пластиковый таз, который кто-то забыл в душевой и в который теперь все ставят мокрые шлёпанцы, не спрашивая, чей он. А началось с мелочи. Я приехала в первых числах сентября. Гостевой дом старенький, но чистый – Лиля, хозяйка, сама моет коридоры через день и следит, чтобы кафель в душевой не желтел...

Первый звонок был через две недели после свадьбы. Я досматривала во сне что-то хорошее – кажется, мы с Сашей сидели на берегу и молчали, и было тепло, и никуда не надо. Завибрировал телефон на тумбочке, Саша спросонья схватил трубку. – Мам, ты чего? Восемь утра. Я не слышала, что ему ответили, но он сел, прижал трубку плечом к уху и начал натягивать футболку. Лицо стало виноватым. – Нет, мы не спим. То есть уже проснулись. Ну, почти. Через минуту положил телефон и посмотрел на меня. – Тань, мама ждёт нас к завтраку...

Александра Петровна упёрлась локтями в стол и обвела нас взглядом. – Так, девчонки, слушайте задачу. Планёрка в страховой начиналась с этого 'девчонки', хотя Раисе было за пятьдесят, а мне тридцать восемь. Но Александра Петровна, начальник отдела урегулирования убытков, звала так всех, никто не спорил. – Завал по ОСАГО. Семнадцать дел висят дольше двадцати дней. Раиса – добиваешь три старых, Наташа – четыре, самое сложное я разгребу. Остальное – на тебе. Она кивнула мне. Я открыла ноутбук. Семнадцать дел – много, но за восемь лет я привыкла...

У лифта была приклеена записка. Белый прямоугольник с неровными краями держался на двух полосках скотча. Синей шариковой ручкой: 'Сдача объекта – 14:00, переговорная 412. Явка обязательна'. Почерк я узнал сразу – так писал ведущий инженер Игнат Борисович, мужик дотошный, но безвредный. Буквы прыгали, но каждое 'т' старательно подчёркнуто. Я стоял перед этой запиской минуты полторы, перекладывая папку с расчётами из руки в руку. В лифт заходить не хотелось. Ровно год и два месяца назад я устроился в этот проектный институт инженером-проектировщиком первой категории...