Пятый подъезд

Тимофей, наш связист, попросил меня не ходить в воскресенье в узел связи и при этом крутил в пальцах свой кухонный таймер, жёлтый, в форме лимона. Я стояла в дверях с пакетиком засушенного смородинового листа в кулаке и через плёнку чувствовала каждую жилку. На нашей космической станции у Марса этот лист был единственным, что пахло Землёй. – Поля, ну зачем тебе живой эфир, – сказал Тимофей. – Запиши письмо, как все, я отправлю, к вечеру будет ответ. – Я хочу, чтобы она меня слышала сейчас, а не к вечеру...

Ефим Захарович протянул руку за кассетой и сказал, что чинить начнёт только после того, как я соглашусь на цену. Я стояла у низкой дверцы под лестницей первого этажа с кассетой в кулаке, и из кулака свисала жёваная коричневая плёнка. Ещё вчера здесь была глухая стена, крашеная зелёным. А сегодня в ней была дверь в другой мир, и над дверью висела жестяная табличка «Ремонт. Беру одно слово». – Какое слово? – спросила я. – Узнаешь, когда заберёшь, – сказал он. – Все узнают, когда забирают. Он был маленький,...

Лариса Ивановна, наша старшая по подъезду, протянула мне лист с подписями и ручку колпачком вперёд, чтобы я расписалась против собственного брата. Я стояла на ступеньках с пакетом из аптеки, а за её плечом на двери подъезда висело объявление, и номер нашей квартиры там был обведён два раза. Лариса Ивановна ждала и не опускала руку. – Ирина, ты пойми правильно, – сказала она. – Я не против Миши, я за детей, у нас в подъезде одиннадцать детей. – А я, по-вашему, против детей? – Я этого не говорила. Распишись внизу, что ознакомлена, и всё, дальше уже не тебе решать...