Историческое Путешествие

Десятилетний Игорь Тальков ехал в Москву один, прижимая к коленям коньки, и повторял про себя строчку из дневника: что угодно сделаю, но стану хоккеистом. Электричка из Тулы тащилась долго, за окном тянулись серые подмосковные заборы, и соседка по лавке, пожилая женщина с корзиной яиц, всё косилась на мальчишку без взрослых. Денег у него было ровно на обратный билет и пирожок, а в кармане лежала бумажка с адресом хоккейного клуба, переписанная с газеты печатными буквами. Возьмут. Должны взять. Я на катке в Щёкине до темноты каждый день, у меня бросок лучше, чем у Сашки из пятого «Б»...

Майор Толстой очнулся после тифозного беспамятства и первым увидел над собой лицо Софьи Миллер. Чужая жена приехала выхаживать его и знала, что свет ей этого не простит. Шли первые дни марта 1856 года. В двухэтажном одесском доме, где отлёживались офицеры стрелкового полка Императорской фамилии, пахло малиновым отваром, которым Толстой, пока сам держался на ногах, поил слёгших товарищей. Неприятеля стрелки так и не встретили: из трёх тысяч двухсот человек в щегольских красных рубахах за месяц в строю осталась едва половина, и выкосил их тиф, гулявший по болгарским сёлам вокруг Одессы...

Ящик письменного стола Мэри Шелли открывала только по ночам, когда в доме засыпали сын с невесткой. Каждый раз она сначала прислушивалась, не скрипнет ли лестница, и лишь потом разворачивала пожелтевшие листы с элегией, которую Перси написал на кончину Китса. Осенью 1850 года на Честер-сквер, 24, лестница скрипела нечасто. Сэр Перси Флоренс Шелли, баронет, как теперь величали её мальчика слуги и лавочники, ложился рано и спал так крепко, как спят люди, не обременённые воображением. Молодая леди Шелли засиживалась за чтением подольше, но к двенадцати гасила свечу и она...