Историческое Путешествие

Сначала она снимала кольца. Одно за другим — кольца, браслеты, серьги — и аккуратно складывала на край стола. Потом принималась что-нибудь мыть, тереть, переставлять, без устали, до самого рассвета, с горящими глазами и торопливой речью, за которой не поспеть. Те, кто знал её близко, при виде этого холодели: значит, опять накатывает. Цейлон, февраль пятьдесят третьего, съёмки картины «Тропа слона». А через несколько дней, в самолёте, что увозил её домой в Англию, эта хрупкая женщина с лицом ангела рванётся к иллюминатору в полном ужасе...

На одесском пляже, среди разморённых солнцем курортников, звонко пел босоногий мальчишка. Голос у него был такой чистый и трогательный, что отдыхающие забывали обо всём на свете и слушали, приоткрыв рты. А пока они слушали, ловкие дружки мальчишки тихо обчищали оставленные без присмотра сумки и карманы. Звали певца Валера Ободзинский, и было это в нищей послевоенной Одессе. Кто бы мог тогда подумать, что этот уличный сорванец станет кумиром, чьим бархатным голосом будет бредить вся огромная страна, а пластинки его разойдутся миллионными тиражами...

На репетиции студенческого спектакля в Школе-студии МХАТ долговязый первокурсник не сводил глаз с девушки, что была на год старше. Звали её красиво и редко, Изольда. А его звали Володя Высоцкий, и был он тогда никому не известным восемнадцатилетним мальчишкой, в котором ещё никто не угадывал будущего великого поэта. Кто бы мог тогда подумать, что этот нескладный, голосистый паренёк станет голосом целой эпохи, что его песни будут переписывать на плёнку по всей огромной стране, а имя его будут произносить с придыханием миллионы людей...

В московском Парке Горького по отвесной деревянной стене с рёвом мчался мотоцикл. За рулём, наперекор всем законам земного притяжения, неслась бесстрашная молодая женщина, и публика внизу ахала, вцепившись в перила. Аттракцион назывался «Гонки по вертикали», а отчаянную мотоциклистку звали Натальей Андросовой, и была она королевой Арбата, богиней и амазонкой в одном лице. Мало кто в орущей от восторга толпе догадывался, что эта смуглая красавица на мотоцикле есть особа царских кровей, праправнучка самого императора Николая Первого, последняя из династии Романовых, оставшаяся в Советской России...

Ни один белый мужчина в Голливуде не имел права коснуться её губ. И вовсе не оттого, что Анна Мэй Вонг была недотрогой, — напротив, на экране ей позволялось почти всё: соблазнять, обнажать плечо, томно гибнуть в чужих объятиях. Нельзя было только одно — поцелуй. Стоило партнёру под вздохи оркестра потянуться к её губам, как режиссёр кричал «Стоп!»: китаянка и белый, слившиеся в кадре, считались в Америке тех лет оскорблением нравственности. И сценаристы, вздохнув, привычно переписывали сцену любви в другую сцену, ведь угасать на плёнке китаянке дозволялось, а быть счастливой и любимой нет...