Жизненный путь

— Да не трогай ты эту банку, говорю! — А чё там? Опять магний? — Кальций. С цинком. Под ноги смотри, порог зацепишь. Линолеум в прихожей вспучился еще прошлой весной. Серая волна. Об нее спотыкались все: и Серега, и я, и доставка пиццы. Серега каждый раз матерился, обещал прикрутить алюминиевую планку. Планка лежала за шкафом. Пылилась. Год лежала. На кухне пахло жареным луком и старой тряпкой. Тряпку надо было выкинуть неделю назад, но она все еще висела на кране. Склизкая. — Воды налей, — сказала я...

— Ты дурак? — Я свободный человек, Наташ. — Ты дебил. Вадик, сука, на кухне кран течет. Трое детей. Какой свободный? Вадик дернул замок спортивной сумки. Тот заел. Зубья перекосило на стыке затертого брезента и дешевой полиэстеровой молнии. Он зашипел, рванул сильнее. Ткань хряснула по шву. В щель показался полосатый угол махрового полотенца — синий, с неотстиранным пятном от детской гуаши. — Не повышай голос. Дети спят. — Дети в школе, кретин! Полдень! Вадик замер. Взглянул на настенные часы над микроволновкой — пластмассовая желтая яичница с кривыми стрелками...

— Слышь, Лен, у тебя картридж в принтере опять полосит. Заменила бы, а? — Допечатай так. Там три накладных осталось. — Не, ну реально как зебра. Клиенту стыдно отдавать. Слушай, а Костик твой когда с объекта вернется? В пятницу? — В субботу. Вроде. Пахло подгоревшим растворимым кофе из жестяной банки — «Нескафе» по акции, дешевым пластиком дешевого чайника и пылью, которая слоями налипала на радиатор под окном. За окном шел ноябрь. Не кинематографичный с золотыми листьями, а серый, как лежалый сугроб у гаражей, с моросью, от которой на стекле оставались мутные потеки...

— Ты ключи брал? — Чего? — Ключи, говорю. С синей меткой. Из комода. Вадим даже не повернулся. Стоял у плиты, скреб вилкой по дну тефлоновой сковороды. Антипригарное покрытие там давно слезло черными хлопьями, прямо в яйца, но выбросить жалко. Всегда жалко. — Не брал я ничего, Маш. На кой они мне? — Ну так глянь сам. Пусто. Марина бросила связку на стол. Металл звякнул о клеенку, липкую от вчерашнего чая. В воздухе стоял тяжелый, сизый дух пережаренного лука и дешевого подсолнечного масла. За окном выла соседская «девятка» — кто-то снова задел бампером сугроб во дворе...