Жизненный путь

— Ты хоть представляешь, сколько это стоит? Полдня на объекте вкалывал, чтобы с баянистом договориться! А цыгане вообще по знакомству через Леху с пилорамы едут! — Валера стоял посреди кухни, затягивая на шее блеклый, еще с собственной свадьбы оставшийся галстук. Катя сидела на краю дивана, бережно баюкая на руках маленький, туго перетянутый голубой лентой сверток. Малыш сладко сопел, совершенно не подозревая, какие шекспировские страсти кипят вокруг его кружевного конверта. — Валера, заче́м? — тихо, с надрывом спросила Катя, не поднимая глаз...

— Я не для того тебя на себе тащил, чтобы ты мне теперь каждым рублём в харю тыкала! — Вадим грохнул кружкой по столу так, что недопитый чай выплеснулся на клеёнку. — Думаешь, я на стройке баклуши бью? Да я домой прихожу — пальцы от гула стремянки не разгибаются! — А ты думаешь, я тут в розовых облаках витаю? — Аня вскинула голову, утирая со лба мокрую прядь. В одной руке у неё была лопатка для жарки, на бедовом бедре висел восьмимесячный Тёмка, который от громких звуков затянул свою привычную, тонкую песню...

— А ты думала, я вечно буду смотреть на твои засаленные халаты? — Голос Вадима не дрогнул, когда он бросил на кухонный стол телефон с открытой перепиской. Мария стояла у раковины, онемевшими пальцами сжимая мокрую губку. С нее капала пожелтевшая от жирной зажарки вода. В кухне хрущевки тихо гудел старый холодильник «Орск», на газовой плите закипал эмалированный чайник с отбитым носиком, а воздух пропитался стойким запахом вываренного бульона и детского мыла. — Вадим… Кто она? — едва слышно прошептала Мария, не смея обернуться...

— Ты уверен, что ключ под ковриком? — прошептал я сам себе, чувствуя, как холодный ноябрьский ветер пробирает до самых костей даже сквозь тяжелую вахтовую куртку. Пальцы в рабочих перчатках нащупали холодный металл прямо под потертой резиной. Есть. Сердце колотилось где-то в горле, как у пацана, залезающего в чужой огород за яблоками. Смешно даже: тридцать четыре года, рост под метр девяносто, шесть месяцев на севере, на Ямале, укладывал трубы в мерзлоту — а перед собственной дверью в обычную хрущевку в Нижнем Тагиле ноги подкашиваются...

— Настя, ты с ума сошла?! Дверь-то почему распахнута?! — голосистый, дребезжащий голос бабы Вали, соседки по площадке, ворвался в прихожую раньше неё самой. Настя отпрянула от молодого парня в фирменной красной куртке доставки, сердце ухнуло куда-то в пятки. Парень — его, кажется, звали Ромой, или Владом, она толком и не запомнила — ошарашенно замёр на месте, судорожно лихорадочно пытаясь застегнуть заевшую молнию на ветровке. На полу в узком коридоре двухкомнатной хрущёвки хаотично валялись разбросанные термосумка, упаковочная лента и её собственные домашние шлёпанцы...