vstol

В стране большой, в граде-огромаде жила была Даша. Работала руконепокладно, омагазинивалась по вечерам да с друзьями мэссенджерилась. По выходным – хипстофейни, сериалпои, паркуляния. В общем, каквсежилась на полную катушку. Но была Даша душой шалобурной, и ситуации разные к ней как к магниту притягивались. И вот однажды случилось очередное странстоятельство. Пришла она на работу, а там сетевой компьютер накрылся меднотазно. Оттого файлы все дорогонужные канулетнулись, машины суперические в жестянки бесполезные обратились и наступил софтокалипсис...

— Походу, батареи садятся, — Бойд перекрикивал встречный ветер, поравнявшись с мотоциклом Синкера, и приложил палец к скуле. — Сочувствую, приятель, — крикнул тот в ответ, слегка повернув голову, но не отводя взгляда от дороги. Они ехали по горному серпантину на приличных скоростях, и хотя был ясный летний день, отвлекаться было опасно. — До бара протянешь? – добавил Синкер. Он всё-таки глянул на Бойда и понял: дела плохи. Его очки цвета фламинго мигали, то поблекнув, то возвращая себе насыщенность...

В котелке уже закипело? Пора отправлять туда куриные головы, бычий хвост и пару кроличьих лапок – на особую удачу. Я даже не ожидал их на рынке найти, но мне сегодня несказанно везёт. О, у нас столько склянок! Добавлю из каждой понемногу: ажгон, аир, амомус, махлаба горсть разотру пестиком, натру калгана. Но это, конечно, как пена с бульона сойдёт. О, и свежий любисток – стебель, корень и верхние листики, собранные до росы. Нужно много, чтобы самый сок вошёл. После повторного кипения – анелли, маниоку, ровно семь – по количеству «наших» лет – зубчиков чеснока...

Богом чего, спросишь ты? Богом... неудачностей. Мне всё под силу обернуть провалом, даже из самых классный ингридиентов для пирога могу сделать нечто отвратное на вкус и на вид. О, я — новый Чернобог, его женское воплощение! Приношу несчастье любому, начиная с себя. Окружающим же достается, как только они оказываются в моём магнитном поле. Ну вот, чуть хвост не отдавила… *** Мя-яу! О, а и не больно, вообще-то. Только напугала, дурёха. И чего она так тревожится? Даже я, бог Ладаад, не особо переживаю по поводу своей сущности...

Долго наблюдал бог Перун за приключениями Ивана. Видел, как любимую сестру его костлявая Мара присвоила, в объятьях своих уморила и стала в царство подземное тащить. С гордостью, как за дитя своё, Перун глядел, как Иван не отчаялся от судьбы изгиба страшного, а отправился за тридевять земель за цветком чудодейственным, что Мару отпугнёт и вернёт ему сестрицу в здравии. Хвалил Перун Макошь: пряжа судьбы для Ивана у неё получается крепкая, красивая да ладная. Нити яркие, гладкие, одно загляденье...

Поссориться с парнем перед ночной сменой – это, конечно, провал. Глаза краснющие, голова болит, от усталости клонит в сон. А ещё работать и работать. Впрочем, всё равно ведь не уснула бы, гоняла в голове свои слова, его слова, многозначительные его вздохи на мои очень важные и конкретные вопросы. А так – можно забыться в работе. Хотя бы до обеда. Благо, коллектив в ночной смене всего два человека: я и Пуков. Оставалось только чуть-чуть опоздать, чтобы разминуться с дневной сменой. Вопросов и бесед совсем не хотелось...

Магнитный ветер кидал пыль в обшивку корабля, и снилось мне всю ночь, будто Сакора, луна Кароса, стучится в иллюминатор. Я просыпалась в холодном поту, оттягивала шторку, наблюдала её розоватый лик, что от часа к часу сиял всё выше на тёмном сиреневом небе, чтобы снова упасть в непонятный тревожный сон. В один из таких полусонных подъёмов я даже крикнула своему питомцу, жёлтому ручному Петушку, которому тоже явно не спалось в рубке: – А можно как-то выключить это сияние? – Ко? Пока не спросила, было можно, – ответил он...

В некотором царстве, в океанском государстве, в синем-синем море жила была да не тужила Золотая Рыбка, и служила она у самого царя Морского. Вот однажды вызывает царь Рыбку и говорит ей: – Беда в наши воды обрушилась: поломался мой трезубец. Как теперь течения править да мир в нашем подводном царстве без инструмента сохранять – ума не приложу. На тебя, Золотая, одна моя надежда! Верой и правдой служишь ты у меня уж тридцать лет и три года. Отправляйся туда, не знаю куда, отыщи копьё волшебное. В награду получишь пол-царства и от службы свободу вольную...

Мистер Им плюхнулся в кресло и налил себе бокальчик красного. Победа в этот раз далась не просто, и хотелось поскорей восстановить силы. Но не успел он сделать глоток, на пороге оказалась Она: ненавистная, вездесущая, словно ураган уничтожающая всё на своём пути… Словом, инфекция. — Как... — процедил он сквозь зубы, подавшись вперёд. Она вошла по-хозяйски и расположилась на кресле напротив. — Как? Что “как”? — интонация её голоса сияла невозмутимостью. — Ах, как я здесь оказалась... Прилетела утренним рейсом, дорогой...

Хлоп, хрип, хруст — именно так закончилась последняя экспедиция на планету А-16, возглавляемая Монтаной Ронг. И это было тем более печально, что начало не предвещало ничего дурного. Все предыдущие десантные отряды исследовали А-16 вдоль и поперёк — ни жизни, ни хотя бы участка плодородной почвы не было найдено. Однако гравитация, температура, режим дня и ночи, наличие воды и прочие показатели на поверхности новой планеты подходили для колонизации как нельзя лучше, и руководство отправило челноки со всем необходимым для мирной экспансии пустынной планеты человечеством...

Во времена давние, в стране далёкой, в чьём кармане неведомо, жил да был старый ключ. Жил-то жил, да никак не использовался. И забыт он был так давно, что и сам забыл, к какой двери подходит. Соскучился ключ по работе звонкой, по скрипам дверным, уж и потемнел весь от грусти-печали. И решил он тогда замок себе отыскать. Грезил ключик, что к палатам царским должен подходить; или что он от дверей дубовых, резных, к складам сытным ведущих; а то и для ларца какого дивного создан. И так, замечтавшись, выбрался он из кармана, и начал к дверям примеряться...

В 11:38 по местному времени, многоразовый транспортный космический корабль оторвался от стартовой площадки. Месяцы тренировок и часы ожидания позади. Наконец-то! Волнение не отпускало. Тина прокручивала последние слова, сказанные на прощание семье, их лица. Повторяла советы и напутствие старшего тренера центра подготовки. Через минуту началась сильная вибрация, но к этому организм был готов. Её вдавило в сиденье, пошевелиться было невозможно. Перед глазами всё тряслось, повисла серая пелена, и Тина потеряла сознание...