Не такой уж серьезный психолог

Подруга Светка, которая замужем двадцать лет и знает о свиданиях только по сериалам, посоветовала: «Ирка, хватит сидеть дома. Зарегистрируйся на сайте и ходи — не выбирай, а пробуй. Как в магазине: пока не примеришь десять платьев, своё не найдёшь». Я послушала. Зарегистрировалась, заполнила анкету, выложила фото — нормальное, без фильтров, без кота на коленях. Мне сорок шесть, работаю администратором в стоматологии, разведена четыре года, сын в армии. Обычная женщина, обычная жизнь, обычное одиночество — когда приходишь домой, а там никто не спрашивает «как прошёл день?»...

Два часа я сижу напротив Константина и знаю о нём всё. Буквально всё. Марку его машины, площадь квартиры в Москве и дачи в Подмосковье, количество подчинённых, размер премии за прошлый год, имена обеих бывших жён и подробные причины, почему они виноваты в разводах. Знаю, что он занимается триатлоном, пробежал полумарафон в сорок восемь лет, что это "не каждому дано", что врач сказал у него организм как у тридцатипятилетнего. Он не знает обо мне ничего. Вообще ничего. Ни имени города, где я выросла...

Первый раз это случилось в сентябре. Я накрыла стол, как обычно — котлеты, пюре, салат, нарезка. Семь вечера, всё готово, тарелки стоят. Лёша пришёл, снял ботинки, прошёл мимо кухни — и сел за компьютер в зале. — Лёш, ужинать! — Не хочу, Тань. Перекусил на работе. Ты ешь без меня. Ничего необычного. Бывает, человек поел на работе. Я убрала его тарелку, поужинала одна, помыла посуду. Лёша просидел за компьютером до одиннадцати — потом залез в холодильник, сделал себе бутерброд с колбасой и ушёл спать...

Диалог, который повторяется каждую пятницу: — Андрей, давай в субботу куда-нибудь сходим. — Куда? — Не знаю, предложи. — Мне и дома хорошо. — Ну давай хотя бы погуляем, на набережную, погода обещают хорошую. — Далеко ехать. — Ладно, может, в новое кафе на Покровке? Его все хвалят. — Там наценки бешеные, Кать. Дома поедим. — Окей, выставка в Третьяковке, бесплатная, по четвергам и субботам вход свободный. — В Третьяковку? Там очереди и душно. И что я там не видел. — Тогда предложи сам! — Я же сказал — мне и дома хорошо...

Познакомились мы в книжном магазине на Новом Арбате, возле стеллажа с детективами. Я искал что-то из новинок Донцовой для мамы, она стояла рядом и листала Устинову. Случайно задел её локтем, когда тянулся за книгой на верхней полке. Извинился, разговорились о том, что читаем. Оказалось, у нас похожие вкусы — оба любим классические советские детективы и терпеть не можем современные триллеры с кровью на каждой странице. Елена оказалась миловидной женщиной сорока шести лет, с аккуратной стрижкой каре и ухоженными руками...

Свечу я увидела первой. Стояла на кухонном столе — маленькая, в жестяной баночке, с наклейкой «Ваниль и сандал», ценник 189 рублей не до конца отклеен. Рядом — пакет из суши-бара с логотипом, который я видела на листовках в подъезде: «Счастливый дракон», доставка от 499 рублей, второй ролл в подарок. На стене напротив висел календарь, и на сегодняшнем числе — восьмое марта — я утром нарисовала сердечко. Дурацкая привычка, детская, но я рисую каждый год, с тех пор как мне было двадцать, и это значит: сегодня мой день...

Суббота, "Перекрёсток", касса. Я выкладываю продукты на ленту — курица, овощи, фрукты, молоко, хлеб, сыр. Планировали приготовить ужин вместе у меня, посмотреть фильм. Роман стоит рядом, листает телефон. Кассир пробивает — три тысячи двести рублей. Я тянусь к сумке за карточкой. Роман перехватывает мою руку: — Стой, это же твоя очередь платить. — Что? — Ну я же в прошлый раз пиццу покупал на семьсот рублей. Теперь ты. Я стою с открытой сумкой, смотрю на него. Кассир ждёт. Сзади очередь. Роман серьёзно смотрит на меня, явно не шутит...

Я никогда не верила, что человека можно раскусить за минуту. «Хочешь узнать мужчину — посмотри, как он общается с обслуживающим персоналом» — считала это дешёвой психологией из журналов. А потом я увидела, как Дмитрий разговаривает с двадцатилетней официанткой — и поняла, что журналы были правы. Мне пятьдесят, ему пятьдесят два. Познакомились через общих знакомых. Он произвёл впечатление: спокойный, начитанный, с чувством юмора. Замначальника в проектном институте, разведён. Из тех мужчин, которые открывают дверь, подают руку и спрашивают «тебе удобно?» — не для галочки...

Я заметила случайно. Вышла на балкон повесить бельё — десять вечера, темно, двор пустой. И вижу: в нашей машине горит экран телефона. Присмотрелась — Женя. Сидит на водительском сиденье, откинул спинку, смотрит в потолок. Не разговаривает, не курит, не пьёт — просто сидит в тёмной машине, как человек, которому некуда идти, хотя дом — в тридцати метрах, третий этаж, дверь открыта. Я хотела позвонить — и не стала. Что-то остановило. Какое-то незнакомое чувство, что если я сейчас вмешаюсь, он закроется ещё глубже...

Я заболела в четверг. Резкая боль в животе, скорая, приёмный покой, капельница, анализы, хирург с усталыми глазами: «Будем оперировать, желчный пузырь, ничего страшного, но полежите у нас пару недель». Позвонила Виктору из палаты, ещё до наркоза. — Витя, меня кладут на операцию. Желчный. Завтра режут. — Ох ты. Серьёзно? Больно? — Больно, но врачи говорят — штатная ситуация, всё будет хорошо. — Ну и славно. Ты держись, Галчонок, я за тебя переживаю. Может, тебе что привезти? — Приезжай просто. Мне страшно...

Сижу в ресторане напротив Валерия Петровича, передо мной салат нисуаз, который я не ем, потому что аппетит пропал пять минут назад. Справа от меня — его дочь Алина, тридцать лет, в дорогом платье и с хищным взглядом. Она улыбается мне, наклоняется ближе: — Наталья Сергеевна, а скажите, вы живёте одна? В собственной квартире? Я смотрю на Валерия Петровича. Он отводит глаза, допивает вино. Смотрю на Алину. Она ждёт ответа, улыбка приклеена к лицу, но глаза холодные, считающие. — Зачем вам это знать? — спрашиваю я спокойно...

Она писала грамотно, с юмором. Первое сообщение: «Вижу, вы читаете Довлатова. Значит, или умный, или притворяется. В любом случае — интересно». Я засмеялся, ответил — переписывались до четырёх утра. Марина, сорок восемь лет, редактор в издательстве, разведена. Фотографии без фильтров: нормальная женщина, с улыбкой, со следами жизни на лице. Месяц переписки и голосовых — длинных, живых. Она рассказывала про авторов-графоманов, я — про стройку и бетон, который застыл не вовремя. Мы смеялись, и я забывал, что говорю с экраном...