ПСИХОЛОГИЯ УЖАСА | РАССКАЗЫ

— Ты совсем с катушек слетела, Вероника? Дядя Витя звонил, говорит, ты его чуть ли не веником с лестницы спустила. Человеку шестьдесят лет, а ты ведёшь себя как базарная хабалка! Артём ворвался в квартиру, даже не сняв ботинки. Он с грохотом швырнул ключи на комод, но звон металла утонул в неестественной, ватной тишине, которая обычно висит в воздухе после грандиозного погрома. В прихожей пахло не уютным домашним ужином и не духами жены, а резкой, свербящей в носу смесью свежей стружки, перегретого электромотора и дешевого табака...

— Ты собираешься в этом идти? Серьезно? Нет, ты сейчас не шутишь? Вадим стоял посреди узкой прихожей, картинно прислонившись плечом к дверному косяку, и разглядывал жену так, словно обнаружил на подошве своего итальянского лофера раздавленного таракана. На нем был безупречный твидовый пиджак песочного цвета, который Ольга оплатила с кредитной карты три месяца назад, и шейный платок, повязанный с той небрежной элегантностью, которая обычно требует получаса стояния перед зеркалом. Весь его вид излучал успех, благополучие и легкую, благородную усталость от бремени собственной исключительности...

— Мама говорит, что ты тянешь меня на дно своей экономией! Мы живем скучно! А вот папа Кристины может устроить меня в администрацию! Мама уже обо всем договорилась! Я подаю на развод, мне нужны перспективы и статус, а не твои борщи и уют! — бросил муж, собирая чемодан. Дмитрий произнес это с той же будничной интонацией, с какой обычно просил передать соль за ужином. Он стоял у распахнутого шкафа-купе, методично снимая с вешалок свои брендовые рубашки. Его движения были точными, выверенными, лишенными малейшей нервозности...

— Ты почему в темноте сидишь? И где, собственно, ужин? Я, кажется, достаточно ясно утром сказал, что буду голодный как волк. Роман щёлкнул выключателем, и прихожая залилась резким электрическим светом. Он бросил ключи на тумбочку, с привычным грохотом скинул ботинки и, не дождавшись ответа, прошел в гостиную. В квартире висел странный, тяжёлый запах. Пахло не едой, не Юлиными духами и даже не свежестью проветренной комнаты. Пахло чужой старостью, дешёвой пудрой и какой-то лекарственной сладостью, от которой мгновенно першило в горле...

— На нашем семейном ужине твой отец заявил, что мне пора худеть, а ты просто посмеялся вместе с ним! «Папа у нас шутник», так ты сказал? Нет, папа у вас хам, а ты — трус, который позволяет унижать свою женщину! Я больше не переступлю порог этого дома и не позволю так с собой обращаться! — Оксанин голос звучал пугающе ровно, без той истеричной ноты, которую обычно ожидают мужья во время ссор. Она стояла у кухонной раковины, спиной к мужу, и с методичной жестокостью счищала остатки праздничной утки с дорогого фарфора в мусорное ведро...