ПСИХОЛОГИЯ УЖАСА | РАССКАЗЫ

— Ты собираешься в этом идти? Серьезно? Нет, ты сейчас не шутишь? Вадим стоял посреди узкой прихожей, картинно прислонившись плечом к дверному косяку, и разглядывал жену так, словно обнаружил на подошве своего итальянского лофера раздавленного таракана. На нем был безупречный твидовый пиджак песочного цвета, который Ольга оплатила с кредитной карты три месяца назад, и шейный платок, повязанный с той небрежной элегантностью, которая обычно требует получаса стояния перед зеркалом. Весь его вид излучал успех, благополучие и легкую, благородную усталость от бремени собственной исключительности...

— Мама говорит, что ты тянешь меня на дно своей экономией! Мы живем скучно! А вот папа Кристины может устроить меня в администрацию! Мама уже обо всем договорилась! Я подаю на развод, мне нужны перспективы и статус, а не твои борщи и уют! — бросил муж, собирая чемодан. Дмитрий произнес это с той же будничной интонацией, с какой обычно просил передать соль за ужином. Он стоял у распахнутого шкафа-купе, методично снимая с вешалок свои брендовые рубашки. Его движения были точными, выверенными, лишенными малейшей нервозности...

— Ты почему в темноте сидишь? И где, собственно, ужин? Я, кажется, достаточно ясно утром сказал, что буду голодный как волк. Роман щёлкнул выключателем, и прихожая залилась резким электрическим светом. Он бросил ключи на тумбочку, с привычным грохотом скинул ботинки и, не дождавшись ответа, прошел в гостиную. В квартире висел странный, тяжёлый запах. Пахло не едой, не Юлиными духами и даже не свежестью проветренной комнаты. Пахло чужой старостью, дешёвой пудрой и какой-то лекарственной сладостью, от которой мгновенно першило в горле...

— На нашем семейном ужине твой отец заявил, что мне пора худеть, а ты просто посмеялся вместе с ним! «Папа у нас шутник», так ты сказал? Нет, папа у вас хам, а ты — трус, который позволяет унижать свою женщину! Я больше не переступлю порог этого дома и не позволю так с собой обращаться! — Оксанин голос звучал пугающе ровно, без той истеричной ноты, которую обычно ожидают мужья во время ссор. Она стояла у кухонной раковины, спиной к мужу, и с методичной жестокостью счищала остатки праздничной утки с дорогого фарфора в мусорное ведро...

— Ты сказал моим коллегам, что я беременна и увольняюсь, чтобы меня не повысили? Анна не кричала. Её голос звучал сухо и глухо, как стук земли о крышку гроба. Она стояла в дверном проеме кухни, всё еще в своем безупречном сером пальто, даже не сняв туфли. В одной руке она сжимала ключи от машины, в другой — яркий, кислотно-розовый подарочный пакет с изображением глупого улыбающегося аиста. Денис, сидевший за столом перед тарелкой с разогретым рагу, замер с вилкой у рта. Кусок мяса шлепнулся обратно в соус, разбрызгивая жирные капли по белой скатерти...

— Где сдача?! Я давал тебе тысячу, а в чеке покупок на девятьсот восемьдесят! Куда ты дела двадцать рублей? Ты что, меня обворовывать вздумала в собственном доме?! Крысятничать начала?! Я научу тебя, как копейку беречь! — заорал муж, вытряхивая содержимое сумочки жены на пол и топча её косметику, потому что она посмела купить ребенку леденец без его письменного разрешения, и теперь он требовал полного финансового отчета, угрожая лишить её еды на неделю. Виктор тряс дешевой сумкой из кожзама так, словно вытряхивал душу из пойманного вредителя...

— Твоя тетка из деревни приехала торговать на рынке и привезла с собой баулы с картошкой и соленьями! И ты разрешил ей складировать это всё у нас в квартире?! Тут воняет как в овощехранилище! А сама она где? В ванной? Моется моим дорогим шампунем? Выкидывай эти мешки немедленно, я не собираюсь спать в амбаре! — возмущалась жена, споткнувшись о сетку с луком посреди комнаты и едва не полетев носом в вешалку. Вероника вцепилась в рукав домашней рубашки мужа, который стоял в дверном проеме кухни с виноватым, но в то же время упрямым видом...

— Тебе зачем телефон, если ты не берёшь трубку, когда я тебе звоню?! Звук удара был коротким, сухим и оглушительным, похожим на выстрел из пистолета с глушителем в тесной комнате. Черный глянцевый прямоугольник смартфона, описав в воздухе короткую дугу, врезался в светлые обои прихожей. На стене осталась глубокая, уродливая вмятина, с которой посыпалась штукатурка, а сам гаджет с жалким хрустом рухнул на паркет. Стекло, еще секунду назад показывавшее безобидное уведомление о пропущенном вызове, взорвалось, разлетевшись по полу сверкающей, острой шрапнелью...

— А ты говоришь — пыль. Это не пыль, Настенька, это образ жизни такой. Неряшливость у некоторых в крови, тут хоть три дня три, хоть пять — всё равно свинарник будет через час. Гены, наверное. Или воспитание такое, деревенское. Татьяна замерла в коридоре, даже не успев вытащить ключ из замочной скважины. Голос свекрови, Зинаиды Львовны, звучал не просто громко — он растекался по квартире хозяйской уверенностью, заполняя собой всё пространство от прихожей до спальни. Но резануло слух не это. Резанул...

— Алина, подойди сюда. У нас не сходятся цифры. Опять. Роман не кричал. Он никогда не кричал, когда дело касалось денег. Его голос звучал сухо и шелестел, как перелистываемые страницы той самой проклятой тетради в черной кожаной обложке, что лежала перед ним на кухонном столе. Рядом, выровненные по линейке, белели чеки из супермаркета, которые Алина обязана была сохранять и сдавать каждый вечер, словно проворовавшийся кладовщик на допросе. Алина выключила воду. Струя перестала бить в дно кастрюли, и кухня погрузилась в ватную, тошнотворную тишину, нарушаемую лишь тиканьем настенных часов...

— Не смей трогать мамины сумки! Ты кто такая, чтобы выгонять мою мать из моего дома?! Ну и что, что она назвала тебя бесплодной пустышкой при гостях?! Мама — пожилой человек, у неё характер! А ты обязана терпеть и улыбаться! Если ты сейчас не занесешь её чемоданы обратно и не упадешь в ноги с извинениями, то вылетишь отсюда сама! Мать у меня одна, а жен может быть сколько угодно! — орал муж, вырывая у жены чемодан свекрови, который та выставила на лестничную клетку после очередного оскорбления....

— Убирай этого алкаша с моего дивана! Плевать я хотела, что Ленка выгнала его из дома! Это не ночлежка для твоих друзей-неудачников! Он воняет перегаром на всю квартиру и храпит как трактор! Ты хочешь, чтобы он жил здесь, пока не помирится? Нет! Пусть валит в гостиницу или спит на лавке в парке! Поднимай его, или я вылью на него ведро ледяной воды! — голос Ирины сорвался на визг, от которого, казалось, должны были лопнуть хрустальные подвески на люстре, но тело, распластанное на её любимом велюре, даже не шелохнулось...