ПСИХОЛОГИЯ УЖАСА | РАССКАЗЫ

— Опять у вас в прихожей не протолкнуться! Неужели так трудно убирать свою обувь в шкаф, а не бросать ее прямо под ноги? Металлический скрежет ключа в замочной скважине опередил этот возмущенный возглас всего на пару секунд. Галина Петровна толкнула входную дверь, принципиально проигнорировав кнопку звонка. Она перешагнула через порог и, намеренно обойдя специальный резиновый поддон, уверенно поставила свои массивные осенние ботинки прямо на центр светлого ворсистого коврика. На подошвах, в глубоком протекторе, застряли комья влажной уличной грязи вперемешку с прелыми листьями...

— Танюша, только давай без резких движений и криков, ладно? Ты главное не шуми, разувайся вот тут, с краешку, на коврике. Тёти мои троёродные только с поезда, двое суток тряслись в душном плацкарте, умаялись страшно, им сейчас отдых нужен с дороги. — Почему в коридоре тюки какие-то, а в ванной кто-то моется?! Твои троюродные тетки приехали «погостить» всем табором?! Ты в своем уме?! У нас двушка, а не вокзал! Я не собираюсь перешагивать через матрасы и готовить ведрами на эту толпу! Пусть идут в гостиницу! — кричала жена на мужа...

— Ты посмотри на это безобразие. Здесь же по стенкам еще как минимум две полноценные ложки продукта размазано! Зачем так швыряться едой? Галина Петровна стояла у раковины и брезгливо, но с явным торжеством исследователя, держала двумя пальцами пустую пластиковую баночку из-под клубничного йогурта. Она только что извлекла ее из мусорного ведра, предварительно надев на правую руку шуршащий целлофановый фасовочный пакет. Под тусклым светом единственной маломощной светодиодной лампочки, которую свекровь...

— Ты накладываешь этот тональный крем так, словно пытаешься заштукатурить трещины на старом фасаде хрущевки. Серьезно, Алина, неужели ты думаешь, что если намазать на лицо сантиметровый слой бежевой замазки, это скроет твою крестьянскую породу? Игорь сидел на широком кожаном диване, вальяжно закинув ногу на ногу, и с откровенным гастрономическим удовольствием наблюдал за тем, как его жена собирается на ужин. Сегодня была их годовщина. Три года брака. Праздник, который Алина планировала целый месяц, бронируя столик в дорогом панорамном ресторане в центре города и тщательно продумывая свой образ...

— Пасуй! Да кому ты пасуешь, кривоногий! — заорал Толик так громко, что у сидящего рядом Сани дёрнулся пластиковый стаканчик с тёмным пивом, расплескав немного густой пены прямо на подлокотник серого дивана. — Тихо ты, распугаешь всю защиту, — нервно хохотнул Григорий, не отрывая покрасневших глаз от экрана. — Сейчас он навесит, я тебе говорю, сейчас точно будет гол. Четверо взрослых мужчин, обложившись шелестящими пакетами с чипсами, сушёными кольцами кальмаров и жирной таранкой, сгрудились на небольшом угловом диване в гостиной...

— Ну пробки же кошмарные на выезде из города, сама должна понимать. Да и вообще, кто же знал, что так надолго затянется, — громко сказал Роман, разуваясь в коридоре и бросая ключи на тумбочку. — Я думал, мы за час управимся, а там пока эти коробки погрузили, пока доехали по бездорожью. — Коробки? — сухо переспросила Виктория, даже не повернув головы в сторону коридора. Она методично расстегивала комбинезон спящего младенца, лежащего на пеленальном столике. — Ну да, рассаду эту дурацкую, — Роман...

— Мы копили на первоначальный взнос по ипотеке, чтобы съехать с этого клоповника, а ты отдал всё своей сестре на свадьбу мечты?! Ты в своем уме?! Почему я должна жить на съемной квартире, чтобы твоя сестра один день покаталась на лимузине и поела икры?! Звони ей и требуй деньги назад, мне плевать, что она уже оплатила ресторан! — визжала жена, швыряя в мужа скомканные квитанции об аренде, которые только что достала из почтового ящика. Сергей даже не шелохнулся. Он продолжал вальяжно сидеть на продавленном диване, закинув ноги в растянутых домашних штанах на обшарпанный журнальный столик...

— Виктор, я достала из домашнего архива все правоустанавливающие документы на участок деда в Заречном. Завтра ровно в десять утра у нас запись в нотариальной конторе на проспекте. Ты пишешь дарственную на мое имя. Возражения не принимаются, это вопрос решенный. Лариса Сергеевна не стала раздеваться. Она вошла в кухню прямо в своем плотном осеннем пальто, демонстративно не замечая накрытого к субботнему ужину стола, и шлепнула на гладкую поверхность каменной столешницы толстую пластиковую папку. Внутри папки желтели старые свидетельства о собственности и кадастровые выписки...

— Я только что вошла в дверь! Я даже сапоги не сняла, а ты уже требуешь жрать! Ты дома с четырех часов, неужели у тебя руки отсохнут почистить картошку?! Я тебе не прислуга, чтобы после двенадцати часов на ногах вставать к плите и обслуживать здорового лба, который весь вечер играл в танки! Светлана выкрикнула эти слова на одном прерывистом выдохе, так и не выпустив из онемевших пальцев тяжелую связку ключей. Она стояла в тесном, плохо освещенном коридоре их двушки, привалившись плечом к шершавым виниловым обоям...

— Батя, ну это просто отвал башки! Я тебе клянусь, это не машина, это настоящий сухопутный крейсер! Ты посмотри на эти линии, на эту морду хищную! — Голос Виктора звенел от неестественного, лихорадочного восторга, перекрывая спокойный щебет птиц над дачным участком. — Я когда в калитку заходил, у меня челюсть на гравий упала. Иван Ильич, ты мужик или кто? Взял и утер нос всем этим кредитным пузотеркам в нашем дворе! Вот это я понимаю, уровень! Виктор прыгал вокруг массивного черного внедорожника, словно перевозбужденный подросток вокруг долгожданной игровой приставки...

— Какого лешего происходит с замком на входной двери, Ира? Я десять минут ковырялся ключом в замочной скважине, пока ты не соизволила открыть. Ты мастеров, что ли, вызывала, пока я на работе был? Зачем вообще было трогать нормальный замок? Максим раздраженно швырнул тяжелую связку ключей на деревянную полку в прихожей и начал стягивать с ног грубые осенние ботинки. Его лицо было красным от возмущения и быстрой ходьбы по лестнице, а в движениях сквозила та самая агрессивная уверенность человека, который считает свой дом исключительно зоной личного комфорта...

— Посмотри на неё! Она же серая мышь, дочь слесаря! А вот Ирочка — папа в министерстве, квартира в центре, машина! Ты с этой нищенкой всю жизнь будешь копейки считать! Сынок, не будь дураком, Ира тебя ждет, она тебе карьеру сделает! Бросай эту оборванку и иди к достойной женщине! — жарко шептала мать, пока невестка накрывала на стол. Анна Петровна стояла, привалившись плечом к косяку тесной кухни, и буравила взглядом спину Маши. На свекрови была надета бордовая блузка из синтетического шелка, щедро сдобренная тяжелым цветочным парфюмом, который намертво въедался в обивку мебели и одежду...