Психология без диагнозов

Сосед ремонтирует дом и сваливает мусор в канаву у её забора. Нина просит убрать трижды и трижды слышит «потом». На четвёртый раз ничего не говоря, позвонила знакомому с экскаватором. Гипсокартон лежал под забором с ночи. Нина увидела его, когда вышла в шесть полить помидоры: три листа, облепленных серой пылью, рулон утеплителя в порванной плёнке, мешки, из которых торчали куски плитки. Всё это было свалено в канаву вдоль её штакетника, на её стороне, там, где она в мае посадила бордюрные ромашки...

Шесть лет Марина вставала в полшестого, чтобы закваска поднялась к открытию. Зарплаты не было: «мы же семья». Когда семья закончилась, Игорь назвал кафе своим, а её работу помощью. Остались тетрадь с заказами, переписка и четыре свидетеля. Фартук висел на том же крючке, что и шесть лет назад. Синий, с выгоревшим пятном на животе, где всегда касался плиты. Марина сняла его в пятницу после обеда, сложила вчетверо и положила на стол, рядом с солонкой. Игорь стоял у окна и вертел на пальце брелок от машины...

Миша вернулся от бабушки с каникул и поздоровался с мачехой по имени. Лена не стала ругать семилетнего ребёнка. Она позвонила мужу и сказала одну фразу, после которой в семье что-то сдвинулось. Миша вылез из машины первым и тут же полез в багажник за рюкзаком. Галина приспустила стекло с водительской стороны на ладонь, не больше. — Сумка с бельём там, под пледом. Я не зайду, мне ещё к Нинке. — Спасибо, что довезли, — сказала Лена. — Не за что. Галина смотрела не на неё, а на дверь подъезда. Голос у неё стал тише и медленнее, как всегда, когда разговор ей не нравился...

Сумку Андрея Геннадий донёс до третьего вагона и поставил на платформу, хотя проводница ещё не открыла дверь. Постоял над ней. Потом наклонился и проверил молнию, которую уже проверял дома. — Пап, она закрыта, — сказал Андрей. — Вижу. — Ну так чего. Светлана держала в руках пакет с пирожками. Их напекла вчера вечером, хотя ехать было ночь и утром сын в любом случае купил бы что-нибудь в буфете. Она перекладывала пакет из одной руки в другую и поправляла ремешок часов, который сидел нормально. — Фарш с капустой отдельно, — сказала она...

Фёдор вынес из летней кухни масляный обогреватель и поставил посреди гостиной. Провод тянулся через всю комнату, об него уже дважды спотыкались. В доме ничего больше не грело. Дом стоял на краю посёлка, у реки. Двадцать лет Фёдор топил здесь печь, чинил крышу, копал грядки, подрезал яблони. Соседи привыкли: если что-то в хозяйстве барахлит, идут к нему. А записан дом был на мать, Анну Петровну. Два года назад её увезли в областной центр, в дом попечения. Фёдор не спорил, не скандалил. Нашёл место получше, оплачивал комнату, ездил каждые выходные...