Просто Папа и Василиса

Было время, когда почти в каждой кухне что-нибудь да варилось. Щи — на два дня. Картошка — к ужину. Каша — с утра. И обязательно стояла какая-нибудь большая эмалированная кастрюля, в которой булькало что-то не очень праздничное, но нужное. Для компота у них была отдельная кастрюля. Белая, с синим ободком по краю и маленьким сколом у ручки. Мама ставила её на плиту почти через день. Бросала в воду горсть сушёных яблок, жменю груш, тёмный изюм, иногда пару черносливин — если были. Потом добавляла сахар,...

Было время когда праздники начинались не с музыки и не с гостей. Они начинались с кухни. С самого утра в квартире пахло жареным луком, варёной картошкой, утюгом и чем-то ещё неуловимым — тем особым предвкушением, когда взрослые уже устали, а праздник ещё даже не начался. На подоконнике остывал противень с пирожками, в ванной на верёвке сохли полотенца, а в большой комнате на диване лежали папина рубашка, Олины колготки и коробка с тортом, который надо было не забыть взять с собой к тёте Гале на юбилей...

Когда-то давно у них дома в серванте стояла жестяная банка с какао. Не на виду — не рядом с сахарницей и не возле чашек на каждый день, а выше, за хрустальными салатницами, которые доставали только гостям. Банка была коричневая, с золотистой полоской по краю, чуть потёртая на сгибах. Если на неё падал свет из окна, она казалась праздничной сама по себе. Ира знала эту банку с тех пор, как помнила себя. Она стояла там всегда — как будто не лакомство, а семейная реликвия. Иногда мама переставляла её...

В конце восьмидесятых лето пахло не только нагретой пылью, укропом и речкой. У них дома оно ещё пахло мокрыми ягодами, сахаром и паром от огромной кастрюли, в которой что-то вечно кипело. Кате было двенадцать, и ей казалось, что нормальные люди летом живут совсем по-другому. Нормальные люди с утра убегают во двор, потом на речку, потом за мороженым, потом сидят на лавке до самого темна. А у них каждую неделю происходило одно и то же: мама ставила на стол эмалированный таз, бабушка приносила из магазина...

В восьмидесятых слово «видеомагнитофон» звучало не как техника, а как обещание. Его произносили вполголоса, с уважением, будто речь шла не о коробке с кнопками, а о знакомстве с другой жизнью. У кого-то «появился видик», кто-то «смотрел боевик», кто-то «кассету достал». Эти слова ходили по дворам, по школьным коридорам, по кухням быстрее любых новостей. У них дома видика не было. У них дома был телевизор «Рубин», который иногда показывал лица с зелёным оттенком, если по нему хлопнуть сбоку в нужном месте...