Взрослые игры

Сумка была бордовая, итальянская кожа, золотая пряжка в виде цепи. Я выбирала её три часа в ТЦ на Садовой. Лариса тогда плакала от счастья: «Танечка, такой подарок — у меня такого никогда не было». Это было семь лет назад. Я узнала сумку раньше, чем узнала их. Сначала — золотая пряжка. Потом — бордовый бок. Потом — рука, которая её держала. Мужская рука. Потом — лицо над этой рукой. Лицо моего мужа. Потом — Лариса рядом. Смеётся. Наклоняется к его плечу. Они шли из кинотеатра «Октябрь». Суббота, половина восьмого вечера...

Тактическая сумка глухо стукнула о ламинат. Я аккуратно прикрыл за собой входную дверь, провернув ключ на два оборота, и вытащил его из замочной скважины. В квартире пахло не моим домом. Пахло сладковатым, тяжелым парфюмом, в котором угадывались ноты дорогого табака и сандала. В прихожей, прямо на коврике, который мы с Полиной вместе выбирали в строительном гипермаркете, стояли мужские туфли. Итальянские лоферы из мягкой коричневой кожи. Сорок второй или сорок третий размер. Рядом небрежно валялись ее белые кроссовки...

Шуба была тяжёлой. Я перекинул её через руку, пощупал карманы — на автомате, по привычке. Так делают перед сдачей в хранение: вдруг деньги, вдруг ключи. В левом кармане была бумажка. Я подумал — чек. Или квитанция из химчистки. Развернул прямо у стойки, не отходя. Там было четыре слова. Вчера было лучшим днём. Не забывай меня. Дата внизу — мелким почерком, шариковой ручкой. Два года назад. Декабрь. Я стоял у стойки и смотрел на листок. Девушка за стойкой что-то говорила про квитанцию. Я не слышал...

Телефон лежал на столе экраном вниз. Я уже не переворачивал его каждые пять минут. Научился. За три месяца человек привыкает к многому — даже к тому, что экран молчит. Артём позвонил один раз. В день когда разбирал вещи матери. — Ты знал, — сказал он. Не спросил — сказал. — Всё время знал. И молчал. Я не успел ответить. Или успел — но не нашёлся. Не помню точно. Помню только короткие гудки. И то как сел на табурет у стола и долго смотрел на холодильник. На холодильнике был магнит — с черноморского побережья...

Двадцать два года я считала, что умею его читать. Знала, когда он злится — по тому, как складывал газету. Знала, когда доволен — по тому, как мурлыкал под нос что-то невнятное на кухне. Думала, что знаю его насквозь. А оказалось — я просто научилась не задавать лишних вопросов. Он говорил «да» — и я верила. Не потому что была наивной. Потому что хотела верить. Потому что двадцать два года — это слишком много, чтобы допустить: человек рядом с тобой просто ждёт, пока ты устанешь. Три года назад дочь переехала в Екатеринбург...