Про Ж и М | Взрослые игры

Я стоял у гроба и считал людей. Не специально. Просто руки занять было нечем, а смотреть на неё — не мог. Смотрел на лица. Коллеги Людмилы. Соседка Вера с третьего этажа. Наша дочь Оксана — в чёрном платье, которое я никогда не видел. Откуда-то взяла. Зять держал её за плечи. Потом пришли они. Трое. По отдельности. С интервалом минут в пятнадцать — будто договорились не пересекаться у ворот. Первый — лет шестидесяти, в тёмном пальто, седой. Второй — моложе, высокий, с бородой. Третий — примерно мой возраст, грузный, с палочкой...

Сумка стояла у двери. Небольшая — ноутбук, три смены одежды, бритва. Юля вышла из спальни. Посмотрела на сумку. На меня. — Ром, ну ты же всегда... — начала она. — Именно, — сказал я. Она не сразу поняла. Стояла в дверях в старой серой футболке, которую я привёз ей из Питера лет десять назад. Держалась за косяк. Смотрела на сумку, будто ждала — вдруг я её уберу. Восемнадцать лет. Познакомились в девяносто восьмом — ей двадцать два, мне двадцать пять. Она смеялась громко, не стеснялась, запрокидывала голову...

Я искал документы на машину. Страховка заканчивалась в пятницу, и я помнил: Катя говорила, что положила куда-то в стол. В нижний ящик, кажется. Или в средний. Открыл средний. Ручки, скрепки, какой-то провод непонятный. Открыл нижний. Документы лежали сверху. Я их взял. И уже хотел закрыть ящик. Но под документами была рамка. Деревянная, тёмная. Та самая, которую я не видел давно — думал, куда-то задевалась. Я поднял её. На фото были они вдвоём. Катя и Павел. Стояли где-то у воды — море или большое озеро...

Цветы стояли в прихожей. Белые розы, штук двадцать, в крафтовой бумаге. Красивые. Я даже подумал — дорогие. Такие в Пятёрочке не берут. — От кого? — спросил я, когда снимал пальто. — От отдела, — сказала Дарья, не оборачиваясь. — Девочки скинулись. Приятно, правда? Я кивнул. Дарье исполнялось тридцать восемь. Мы отмечали дома, без гостей — она так хотела. Я приготовил жаркое, купил торт, поставил вино. Всё как обычно. Всё спокойно. Вечером она смеялась. Мы смотрели какое-то кино. Она положила голову мне на плечо...

Я слышала, как он собирает вещи. Не гремел, не кидал. Не хлопал дверцами шкафа. Просто тихо открывал ящики — один за другим. Я лежала в спальне на нашей кровати и смотрела в потолок. Ждала чего-то. Сама не знала чего. Крика, наверное. Сергей всегда кричал, когда злился. На работников своих кричал, на меня — редко, но бывало. Один раз выбил кулаком дыру в двери кладовки. Потом сам же зашпаклевал, покрасил, смеялся. Это был мой муж — громкий, горячий, отходчивый. Тихий Сергей был мне незнаком. Три часа прошло с тех пор, как он прочитал сообщения...

Я не кричал. Это, наверное, удивило её больше всего. Она стояла у зеркала и красила губы — я наблюдал с порога спальни. Смотрел, как рука привычно выводит контур. Привычно. Всё было привычно. — Евгений, — сказала она не оборачиваясь. — Ты что-то хочешь сказать? — Нет, — ответил я. — Уже не хочу. Она обернулась. Помада в руке. Взгляд — как у человека, который ждёт грозы, а вместо неё — тишина. Тишина её испугала больше, чем любой скандал. Я взял ключи со столика в прихожей. Надел куртку. Вышел. Она звонила весь день...

Распечатка пришла в пятницу. Я обычно просматривал её по диагонали — сумма, оплачено, хорошо. Но в этот раз что-то зацепило. Цифры в колонке звонков. Один номер — не московский, без подписи в контактах — стоял в списке каждый вечер. В 21:14. В 21:38. В 21:07. Как будто кто-то отзванивался сразу после того, как я ложился спать. Я не сделал ничего. Просто сложил лист и убрал в ящик стола. Дарья в тот вечер пришла с работы около десяти. Сказала — пробки. Я кивнул. Она разогрела ужин, мы поели, потом она ушла в ванную с телефоном...

Билеты лежали во внутреннем кармане куртки. Я купил их две недели назад — как только увидел афишу. Маша говорила про этот концерт ещё в августе. Вскользь, за ужином: вот бы попасть. Я запомнил. Нашёл сайт, выбрал места, заплатил. Ждал подходящего момента сказать. Подходящий момент всё не наступал. Мы жили в последнее время как-то сдвинуто. Не плохо — просто рядом, но не вместе. Она поздно приходила с работы. Я рано уезжал. По утрам пили кофе по очереди. По вечерам каждый в своём телефоне. Я списывал на усталость — у обоих работа не простая, возраст, ритм...

Юбилей мы отмечали на даче. Татьянина идея. Она вообще любила дачу — говорила, что в городе не дышится, что здесь можно расслабиться, выдохнуть. Я соглашался. Всегда соглашался. Сорок пять ей. Стол накрыли на веранде. Гирлянды, которые она сама вешала с утра. Пионы в вёдрах — розовые, её любимые. Я ездил за ними на рынок в пятницу. Стоял в очереди минут двадцать. Гостей было человек двенадцать. Родители её, подруги, коллеги. И Андрей — мой брат. Он приехал первым, ещё до того как накрыли на стол...

Телефон лежал на столе экраном вверх. Я мыла посуду после ужина. Обычный вторник — борщ, который Дима не доел, тарелки в раковине, телевизор бубнил из гостиной. Звонок был с незнакомого номера. Я взяла трубку скорее автоматически, чем осознанно — руки мокрые, вытерла о передник. — Наталья? Это Елена. Я работаю с Дмитрием. Голос был осторожный. Не тот, каким говорят когда хотят сделать пакость. Скорее — каким говорят когда боятся сказать что-то лишнее. — Слушаю, — ответила я. Пауза. Короткая, но я её почувствовала...

Ботинки были у батареи. Мужские. Сорок третий размер, не мой. Тёмно-коричневые, на толстой подошве. Один стоял ровно, второй завалился набок. Я смотрел на них секунд десять. Потом поднял глаза — пальто на вешалке. Серое, незнакомое. И запах. Не мой одеколон. Другой — более дорогой, что ли. Чужой. Из спальни слышались голоса. Тихие. Смеялись. Я прилетел на сутки раньше. Хотел сделать сюрприз — привёз коньяк, шоколад, купил Светке серьги в аэропорту Мурманска. Стоял теперь в прихожей с пакетом в руке и слушал, как моя жена смеётся в нашей спальне с кем-то, у кого сорок третий размер ноги...

Ресторан был корпоративный. Хорошее место — Светланина фирма снимала зал на Новый год. Я пришёл как муж. Так и представился. Аркадия она мне представила сама. — Это Дима. Мой муж. А это Аркадий — он из московского офиса. Аркадий пожал мне руку. Пятьдесят с небольшим. Дорогой тёмно-синий пиджак. Из тех, кто привык занимать много места — не грубо, а так, по умолчанию. Весь вечер я смотрел, как они разговаривают. Светлана смеялась иначе, чем дома — охотнее, громче. Наклонялась к нему, когда говорила...