Мандаринка

Мой сын Саша родился, когда я работал на трёх работах. Не спал ночами, не видел выходных, не позволял себе лишнего. Я хотел дать ему всё, чего не было у меня. Игрушки, одежду, кружки, репетиторов — всё, что он просил. Я думал, так я проявляю любовь. Моя жена баловала его ещё больше. Он был поздним ребёнком, выстраданным, желанным. "Сынок, ты главный", — говорила она. И он поверил. В школе учился кое-как. Я нанимал репетиторов — он прогуливал. Я просил — он обещал исправиться. Я верил. Всегда верил...

Я не считаю себя плохой невесткой, правда. Три года я молчала. Три года я каждую субботу натыкалась на этот сломанный утюг «Утёс» 1987 года выпуска, который занимал место в кладовке. Всё началось три недели назад. Свекровь, Галина Павловна, слегла в больницу. И вот тут-то я, как хорошая жена и невестка, решила навести порядок. Сделать генеральную уборку. Ту самую, на которую никогда не хватает смелости при хозяйке. Первым полетел в мусорный пакет тот самый утюг. Он не включался с 1998 года. Потом — три пары мужских ботинок сорок третьего размера...

Мне тридцать восемь. Моим дочерям — двадцать и семнадцать. Старшая учится в другом городе, младшая заканчивает школу. Развод остался где-то в прошлой жизни, как старая сумка, которую не жалко выбросить, но иногда вспоминаешь о ней с липкой горечью. Тот брак научил меня главному: штамп в паспорте — это не про любовь. Это про коммунальные платежи, про «ты опять не выключил свет на кухне» и про чувство, что ты обязана. Обязана улыбаться, когда не хочется. Обязана быть нежной, когда внутри пустота. Обязана терпеть...

Я выросла в маленьком городе, где зарплаты хватало только на еду. Мама работала уборщицей, папа — грузчиком. Мы ютились в двушке с вечно текущим краном и скрипучими полами. Новой одежды я видела только на Новый год, сладкое было по праздникам, игрушки — только самые дешёвые. Но я никогда не чувствовала себя обделённой. Родители делали всё, что могли. Мама отдавала мне последнюю котлету, папа экономил на сигаретах, чтобы купить мне тетрадки. Я знала, что они любят меня. Я знала, что я для них всё...

Будильник зазвенел в 6:30, но Настя не спала уже час. В висках стучало – то ли начиналась мигрень, то ли просто сердце колотилось от предвкушения очередного дня. Она лежала на краю двуспальной кровати, потому что Павел раскинулся звездочкой и даже во сне занимал всё пространство. Ей доставался лишь хвостик одеяла и пол подушки. Рядом, в своей кровати, сопела шестилетняя Вера. Девятилетняя Алиса уже возилась в своей комнате – девочка страдала ранним подъемом и злым характером. Старший, четырнадцатилетний Артем, разумеется, дрых до последнего, и Насте предстояло его будить минут двадцать...

Она купила путевку в Турцию, когда дочь в сотый раз попросила посидеть с внуками. «Ты же бабушка», — сказала дочь. «Я — личность», — ответила она. Их последний нормальный разговор состоялся на маленькой кухне хрущевки. За окном моросил октябрьский дождь, на плите остывал ужин, а на полу двухлетний Паша строил башню из кубиков. Его сестре Лизе только что исполнилось пять. — Мам, мы с Димой хотим сходить в театр. Впервые за полгода. Ты же можешь посидеть с ними до двенадцати? — дочь смотрела уставшими глазами, но с привычной уверенностью...

Я познакомился с Аней в 25 лет. Она была не из "нашего круга" — как выражался отец. Простая девушка, родители — учителя, сама работала в библиотеке. Ничего "особенного". Для меня она была особенной. Всей. Отец не скрывал недовольства с первой встречи. — Что она в тебе нашла? — спросил он, когда Аня вышла в туалет. — Квартиру нашу? Деньги? — Папа, я люблю её. — Молодой ещё для любви. Я промолчал. Решил, что привыкнет. Он не привык. На свадьбе он не поднял тост. Просто сидел с каменным лицом, ковырял вилкой салат...

Бывает момент, когда жизнь раскалывается на до и после за пятнадцать минут до собственного счастья. Таисия замерла у раковины в туалетной комнате ресторана. В руке она сжимала помаду, но так и не поднесла её к губам. За тонкой дверью раздавался голос лучшей подруги. — Да, я от её мужа беременна, — шептала Ульяна в трубку. — Ну пусть женятся, я потом скажу, что ребёнок от него. Пусть радуется пока. Ноги вдруг стали ватными. Тая облокотилась на край раковины. Её свидетельница, подруга, с которой они в 7 лет клялись на мизинчиках в вечной дружбе, спала с Артёмом...

Ровно в 20:00 я слышу звук ключа в замке. Щелчок — словно переключение скоростей в моей жизни. Улыбка, поцелуй в щеку, вопрос «как прошел день?» и мы идем ужинать. Спальня ждет нас ровно два раза в неделю. Вторник. Четверг. Иногда среда, если у него был удачный контракт и нужно отметить. Мне 38. Ему 67. В свои двадцать я подписала не только брачный договор — я подписала контракт о выживании. Тогда я была студенткой, которая не знала, как заплатить за общагу. Он был владельцем сети аптек. Предложение прозвучало сухо: «Квартира в центре, машина, ежемесячная сумма, плюс бонус за наследника...

Бабушка умерла в прошлом году. Я до сих пор не могу привыкнуть, что её нет. Мы были близки. Не "хорошо общались", нет — мы были по-настоящему близки. Она растила меня, когда мама работала на двух работах. Она водила меня в школу, проверяла уроки, лечила мой первый насморк. Мы вместе смотрели старые фильмы, она учила меня печь пироги по маминому рецепту, а по ночам, когда мне снились кошмары, я бежала к ней в комнату. Она была моим убежищем. Я помню её руки — тёплые, сухие, с набухшими венами. Они пахли пирогами и старыми книгами...

Наташа вышла из суда с ощущением, что внутри разлита пустота. Развод. Точка. Дима, ее бывший муж, даже не посмотрел в ее сторону — сразу сел в новую иномарку, где на пассажирском сиденье его ждала та самая новая женщина. Ей было тридцать девять. Кризис среднего возраста настиг не на работе, а в спальне, где она неделями плакала в подушку, пока тринадцатилетняя Катя делала вид, что ничего не слышит. «Я никому не нужна, — думала Наташа, разглядывая морщины у глаз. — Мне нужно срочно доказать себе, что я еще женщина»...

Мы сидели на кухне втроём: я, дочь Катя и сын Денис. На столе остывал чай, в воздухе витал запах пирожков, которые я испекла по рецепту тети Зины. Между нами лежало свидетельство о праве на наследство. Тётя Зина, моя двоюродная бабушка, недавно ушла из жизни. Она была странной женщиной: без мужа, без детей, с огромной любовью к котам и ко мне. Именно мне она оставила свою двушку в центре. Небольшую, с убитой сантехникой и старыми обоями, но в Москве такая квартира стоила как маленький самолёт. Дети — уже взрослые, состоявшиеся — начали этот разговор первыми...