Приют "Надежда Кузбасса"

Видишь Тамерлана? Да... нет. Не видишь. А он есть. Где-то там, в траве, притаился рыжий кто-то с видом абсолютного спокойствия. Один глаз чуть прищурен — то ли от солнца, то ли он просто оценивает, заметили его или нет. Лучше сделай вид, что не заметил. Серьёзно. Потому что если он поймёт, что его вычислили — реакция будет незамедлительной и ощутимой. Такие правила.

Смотрите, какой взгляд. Серьёзный, достойный, с чувством собственного важности. И бантик — строго по размеру. Это Бусинка. Теперь — Деззи. И, судя по всему, новое имя ей очень подходит. Новые родители говорят, что она та ещё модница — к гардеробу подходит ответственно. Ну а мы смотрим на эти фото и просто тихо радуемся. За неё. p.s. Доски - это веранда. На прогулку пошли. Живёт она в доме) там чисто. а то напишите опять, что не в те руки собачку отдали.

Котята подросли. Три месяца почти — уже вполне самостоятельные, играют, борются, отвоёвывают игрушку друг у друга. Нильс вон вообще завалился на спину с мышкой и явно считает, что победил. Смотришь на них и понимаешь: пора переводить в общие комнаты. Только вот куда — непонятно. Места нет, и это реальная проблема, не для красного словца. Плюс последние недели что-то идёт волнами по комнатам — то у одних что-то, то у других. Разбираемся, лечим, следим. Но сил это забирает прилично. Котята растут, это хорошо. Остальное — рабочие будни приюта, не всегда простые.

Я не знаю, с чего начать. Вчера умер Мустафа. Просто взял и умер — здоровый на вид, молодой. Падение тромбоцитов. И теперь я смотрю на Люцика, который лежит вот так — тяжело, неподвижно, с капельницей — и у него то же самое. И я не понимаю. Я правда не понимаю. Приют — это не место для кошек. Я знаю это лучше всех. Десять котиков в одном пространстве — это стресс, это риск, это невозможность изолировать каждого так, как нужно. Мы моем, дезинфицируем, не спим. А они всё равно болеют. И иногда умирают. Ванечка после операции еле держится. Босс — отдельная история, разбираемся. А я сижу и думаю: где эта инфекция? Откуда она берётся в приюте, где всё чистится круглосуточно? Мне нужна помощь. Не слова — деньги на анализы, на врачей, на то, чтобы понять наконец, что происходит и остановить это, если это возможно

Смотрю на Плюша и не знаю, смеяться или плакать. Он стоит у дивана, смотрит вверх — и явно хочет туда запрыгнуть. Задние лапы не слушаются, расползаются в стороны, тело тянется за передними как умеет. Но морда — серьёзная. Целеустремлённая. Он не понимает, что не может. Или понимает, но не соглашается. Вот только я понимаю. Понимаю, что одного желания мало. Что без ежедневной профессиональной физиотерапии, без специалистов, без правильной реабилитации — эта упёртость так и останется упёртостью. Красивой, трогательной, но недостаточной. Нам здесь не вытянуть это в одиночку. У нас нет ресурса возить его каждый день к профессионалам. Да и нет в округе таких. Ближайшие - в Новосибирске. Каждый день за 400 км не наездишься. Я думаю о человеке в Москве. Добром. Который понял бы, что берёт не просто рыжего котика, а проект с характером. Который не испугался бы трудностей и нашёл бы силы и возможности дать ему настоящий шанс. Может, побежал бы. Правда.

Мне нужна ваша помощь. Срочно. Сегодня в комнате произошло то, от чего у меня до сих пор трясутся руки. Багира случайно открыла клетку Муси — повисла на дверце, и та поддалась. Дальше — жесточайшая драка. Мы разнимали. Несколько человек. Посмотрите на этот взгляд — Василиса вжалась в угол, глаза огромные, уши прижаты. Она не понимает, что происходит. Никто не понимает. Я — тоже. Ксюша, что лежит на розовом коврике — тихая, скромная. Столько пережила. И всё равно что-то внутри щёлкнуло — и она кинулась на всех подряд. Без разбора. Эти девочки не могут жить вместе. Это факт, который мы приняли сегодня очень болезненно. Значит — нужны отдельные места. Больше клеток? Больше пространства? Больше денег? которых у нас сейчас нет.

Комната Уринари пополнилась ещё одним жильцом. Карлос переехал сюда из отдела здоровых — и, судя по видео, особого волнения не испытывает. Походил, всё деловито обнюхал, огляделся. Как будто так и было. Местные встретили по-разному. Кто-то подошёл познакомиться вплотную, кто-то наблюдал с коробки с видом «ну-ну, посмотрим». На кадрах видно это напряжённое хождение по кругу — кто кого, чья территория, кто тут главный теперь. Только вот за этим «деловым» видом — своя история. Полосатый, немолодой уже по меркам приютской жизни, он вздрагивает от резких движений. Что-то осталось в памяти с той, прошлой жизни. Не знаю что. Но тело помнит. И теперь он — часть комнаты, где у каждого что-то своё за плечами. Масяня на трёх лапах. Ушко, который ждал хозяина на тропинке — и дождался только МКБ. Ксюня, которая носится и делает вид, что всё хорошо. Они все здесь. И кормов теперь нужно больше. Уринари — это специальное питание, оно недешёвое, и список жильцов не уменьшается.

Плановая обработка от паразитов — раз в три месяца, без исключений. Казалось бы, рутина. Но на деле каждый раз по-разному. Кому-то лекарство приходится буквально силой давать, а кто-то норовит сам добраться до шприца — и это не метафора. Оле пришлось реально уворачиваться. Печеньку взяли на руки — иначе никак: Альфа с Леди моментально пытались перехватить смесь. Эти двое явно решили, что раз пахнет едой — значит, им. Вот так и живём. Плановые мероприятия в приюте — это не скучная табличка в ветжурнале. Это переговоры, маневры и иногда акробатика.

Вот он смотрит прямо в объектив — спокойно, тяжело, с каким-то усталым достоинством. Янтарные глаза не мигают. Не просит. Просто смотрит. Он давно понял, как здесь всё устроено. Чувствует, когда у нас тревожно. Чувствует, когда ночь была длинной. Молча садится рядом и просто — есть. Таких котов не жалеют вслух. О них не плачут в голос. Они сами всё несут внутри. У него гастро. Специальный корм, без которого — никак. И вот в чём странность этой жизни: корм всегда заканчивается. Всегда. Как бы мы ни старались, как бы вы ни присылали — он заканчивается снова и снова. Каждый день эта дыра в бюджете открывается заново. Я не жалуюсь. Просто говорю, как есть. Он сидит у когтеточки и смотрит вверх — не с надеждой, нет. Скорее с вопросом. Тихим таким вопросом, на который у меня нет хорошего ответа.

Смотрю на этого чёрного комочка в переноске и думаю — он же совсем молодой. Год всего, ну два. Должен гонять по комнате игрушки, а не ездить по ветеринарам. У Люцика отпал кончик хвоста. Скорее всего — отморозил. Как и когда — не знаем. Такое бывает с теми, кто пережил улицу. Тело помнит даже то, о чём сам уже, кажется, забыл. Везём снова к врачу. Снова анализы. Снова ждём. На кадрах — как его бережно укладывают, закрывают переноску, успокаивают. Он не вырывается. Просто смотрит — тихо, с каким-то терпеливым непониманием. Я каждый раз не знаю, что сложнее: объяснить коту, зачем всё это, или найти деньги на то, чтобы это «всё» продолжалось. Счета копятся. Люцик ждёт результатов. Мы — рядом.