Приют "Надежда Кузбасса"

Привет... меня зовут Жужа. Не знаю, зачем рассказываю свою историю снова - может, в этот раз кто-то услышит не только слова, но и то, что кричит моё сердце. Я очень жизнерадостная, честно! Даже сейчас, когда февральский холод пробирает до костей, а снег под лапами напоминает о том, сколько зим я уже провела в ожидании. Ты знаешь, что такое ждать? Каждый день просыпаться с надеждой, что сегодня придёт ОН - мой человек, моя семья. А потом ложиться спать с той же надеждой на завтра. Вот смотрю, и в глазах моих - вся эта боль...

Привет... Меня зовут Лейла. Мне пять месяцев, и я уже знаю, что мир бывает жестоким. Но я все еще верю, что где-то есть тот, кто полюбит меня по-настоящему. Знаешь, я часто думаю о том, как было бы здорово просыпаться не на холодном снегу, а рядом с тобой. Представляю, как ты гладишь мою шерстку утром, а я тихонько лижу твою руку в ответ. Мне кажется, я уже чувствую твое тепло... Видишь мои глаза? В них столько надежды... и страха одновременно. Я боюсь, что так и останусь здесь навсегда, среди снега и одиночества...

Февральский мрак заползает в душу через окна, как ядовитый туман. Сижу и смотрю на этот мир, где каждый день - борьба за выживание. За стеной отделения уринарии слышны тихие шорохи. Там живет Лека. Пять лет ему примерно, кастрирован, приучен к древесному наполнителю. Казалось бы, идеальный кандидат для пристройства. Но нет... Всегда есть это проклятое "но". Смотрю на его глаза, и сердце разрывается от безысходности. В них столько печали, что хочется выть от отчаяния. Он ласковый, да. Но характер у него особенный...

Открыла телефон и... сердце сжалось от счастья и боли одновременно. Очередная порция фотографий от наших пристроенных малышей. Каждое фото - как удар током. Они живы, они любимы, они дома. Вот этот малыш... Помню, как дрожал в моих руках всего несколько месяцев назад. А теперь смотри на эти глаза! В них больше нет страха, только любопытство и доверие. Но знаете, что меня пугает до дрожи в руках? Что таких счастливых историй катастрофически мало. В нашем приюте десятки хвостиков всё ещё ждут своего чуда...

Когда я открываю глаза, первое, что вижу — это серое небо за окном. Снова. И каждое утро я понимаю: сегодня снова придется воевать с этими сугробами, пока мои хвостики мерзнут в своих будках. Вот она, наша тропинка к вольерам. Эти снежные стены выше моего роста. Я прорубаю туннели, как шахтер, только вместо золота ищу возможность добраться до своих подопечных. Лопата треща от холода, пластик становится хрупким, как мои нервы в эту зиму. Сегодня сломалась уже третья. Просто пополам. Видимо, даже инструменты не выдерживают...

Январские дни тянутся бесконечно, когда на улице минус, а в приюте царит та особенная тишина, которая давит на сердце. В такие моменты особенно остро понимаешь, как мало нужно для счастья - просто чтобы кто-то пришел и сказал: "Ты. Именно ты". Но зима 2026-го особенно жестока к надеждам. Варя сидит на своем излюбленном месте у игрового комплекса и смотрит. Просто смотрит теми глазами, в которых одновременно живут и робкая надежда, и усталость от ожидания. Она уже не котенок - подросток, который понимает гораздо больше, чем нам хотелось бы думать...

Пять утра. Минус за окном, а мои руки уже стынут на морозе, расчищая тропинку к котельной. Снег не спрашивает, есть ли у тебя силы, хочешь ли ты сегодня жить. Он просто валит и валит, заметая наши жалкие попытки создать здесь что-то похожее на тепло. Котёл не топится слезами, хотя их у меня больше, чем дров. Каждое утро одно и то же - растопить, согреть воду, проверить, что все живы. А потом этот бесконечный круг: кормление, поение, уборка, лечение. Снова и снова, пока не свалишься от усталости....

Смотрю на них каждый день и понимаю - обычная еда для них словно яд. Медленный, мучительный яд. У каждого свой диагноз, своя боль, своя особенная потребность в том единственном корме, который может продлить жизнь еще на день, на месяц, на год. За этими стенами приюта живут не просто животные - живут искалеченные судьбы, которые цепляются за существование благодаря специальным кормам. И знаете что? Эти корма стоят в разы дороже обычных. А денег у нас, как всегда, кот наплакал. Элис. Помните историю про собаку, которой отрезали кость? Вот она...

Стою перед клеткой и чувствую, как холод пробирается под кожу. Не только тот, что за окном крадет дыхание при минус тридцати шести. Этот холод другой - он живет внутри, питается болью и растет от каждого взгляда, который мне приходится встречать здесь, в приюте. Сима устроилась в кресле, словно принцесса в заточении. Но какая же это принцесса... Скорее пленница собственной осторожности, заложница человеческого равнодушия. Ее глаза - это две янтарные бездны, в которых плещется такая тоска, что сердце сжимается в комок...

Ночь. Опять эта проклятая бессонница. Лежу и думаю о том, как хватит ли древесного наполнителя до понедельника. А потом понимаю - не хватит. Никогда не хватает. Как и денег, как и времени, как и моих нервов. За окном минус. Хорошо хоть котики в тепле. В отличие от тех, кто остался на улице. Об этом лучше не думать. Но как не думать, когда знаешь, что где-то сейчас кто-то мерзнет, кто-то умирает, а кто-то просто ждет, что завтра будет лучше? Орион устроился на своем любимом коврике и смотрит куда-то вдаль...

В эти морозные дни, когда на улице минус, я смотрю на них и понимаю - мы все заперты в этой безнадеге. Они за решетками боксов, я за решетками собственного бессилия. И каждый день одно и то же: корм, уборка, попытки найти им дом. А они смотрят на меня этими глазами... Господи, эти глаза. Мустафа сегодня опять сидел на своей полке и высовывал язычок. Розовый, маленький, беззащитный. Как будто дразнился. Как будто знал что-то, чего не знаю я. И эта его привычка - язык наружу, а глаза такие серьезные, настороженные...

Январь в приюте пахнет влажностью и безысходностью. Стены покрываются изморозью, а я снова считаю остатки корма, зная, что до конца месяца не хватит. Сто голодных глаз смотрят на меня с немым вопросом - будет ли сегодня ужин? Смотрю на них и понимаю - они уже научились не просить многого. Один аккуратно ест из миски, другой терпеливо ждет своей очереди. Никакой драки за еду, никакого отчаяния в глазах. Они приспособились к жизни в режиме выживания, и это меня пугает больше всего. Когда животные перестают бороться за лучшее - значит, они уже приняли худшее как норму...