Лабиринты Рассказов

— Я твоего мужа тридцать лет кормила и лучше знаю, какую кашу он ест! — я довольно бесцеремонно отодвинула Лену от плиты, перехватив половник. Невестка замерла. В её глазах, обычно спокойных, как лесное озеро, плеснулось что-то темное. Обида? Злость? Мне было всё равно. Я смотрела в кастрюлю и сердце кровью обливалось. Господи, ну что это такое? Вода, бледные хлопья, ни соли, ни сахара, ни кусочка масла. Разве это еда для мужика? Олежка у меня всегда был крепким, румяным, а сейчас — кожа да кости...

— Мама, ты всё равно одна в трех комнатах путаешься, а нам с Димкой тесно, — Ира поставила чашку на стол с таким стуком, словно ставила печать на приговоре. Потом отвела взгляд, начала крошки со скатерти собирать. Нервничала. Значит, репетировала этот разговор. И не один день. Я смотрела на неё — на мою Ирочку, у которой уже морщинка меж бровей залегла, хотя ей всего двадцать восемь, — и чувствовала, как внутри, где-то в солнечном сплетении, разрастается холодный, липкий ком. Не обида даже, нет...

— Мы же свои люди, Наташ, ну неужели ты тарелки супа для родного племянника пожалеешь? — запричитала Лариса, моя золовка, буквально своим телом впихивая в нашу прихожую огромный, раздутый чемодан на колесиках. Я стояла в дверях, сжимая в руке кухонное полотенце, и чувствовала, как мой уютный, тихий вечер рассыпается в прах. За спиной Ларисы, переминаясь с ноги на ногу и уткнувшись в телефон, стоял Виталик. Ему двадцать семь, он на голову выше меня, но в этот момент он выглядел как переросток-первоклассник, которого мама привела на линейку...

Я поставила чашку с чаем на стол и тяжело выдохнула. За окном гудел город — машины, голоса, обычная суета рабочих дней. Раньше я не обращала на это внимания, а теперь этот шум почему-то успокаивал. Он напоминал, что жизнь идёт своим чередом, даже когда внутри всё напряжено. Телефон лежал рядом. Экран загорелся — сообщение от мужа. «Мама звонила. Просит приехать в субботу. Говорит, работы на даче много». Я закрыла глаза. В памяти сразу всплыли прошлые выходные. Опять дача. Опять одно и то же. Грядки, которые надо полоть...

Приезд родственников не был неожиданностью. За месяц до этого Андрей получил звонок от дяди. — Ну что, племянник, — бодро начал Николай Петрович. — Мы с Тамарой тут посоветовались… Надо бы в столицу съездить. И город посмотреть, и вас проведать. Говорят, вы квартиру новую взяли. Интересно же, как вы там устроились. Недельку поживём, не больше. Тон был таким, будто вопрос уже решён. Андрей после звонка долго сидел с телефоном в руках. Он прекрасно понимал, что отказать будет крайне сложно. Этот...

Дом, который они выбирали как место спокойной жизни, незаметно превратился в замкнутое пространство, наполненное запахом лекарств, влажных простыней и постоянного напряжения. Здесь больше не было тишины. Была пауза между стонами. Пауза между просьбами. Пауза между раздражёнными вздохами. Марина сидела за ноутбуком, глядя на экран, но не читала ни строки. Пальцы машинально нажимали клавиши, выводя бессмысленный текст. В голове работал другой счётчик — она считала не минуты, а ожидания. Она знала: в любой момент из соседней комнаты раздастся голос...

Утро в двухкомнатной квартире Ольги и Дмитрия всегда начиналось одинаково — словно по заранее прописанному сценарию. Будильник, сонное недовольство пятилетней Аленки, запах подгоревших тостов и вечная спешка. Но в этот понедельник всё было иначе. Воздух словно стал гуще. Напряжение чувствовалось даже в тишине. Ольга разливала кофе по чашкам и машинально прислушивалась к разговору мужа в соседней комнате. Дмитрий говорил по телефону с отцом. Тихо, сдержанно, будто боялся сказать лишнее. — Да, пап… я понимаю… — пауза...

Беременность у Марины была одной из тех, о которых потом говорят: «тяжёлая, но терпимая». С первого месяца её мутило по утрам, потом начались проблемы с давлением, ноги отекали так, что она с трудом надевала обувь. Врачи несколько раз пугали её словами «угроза» и «наблюдение», и Марина каждый раз выходила из кабинета, стараясь не показывать слёз. Она вообще старалась не показывать слабость. Даже мне. Зато её мать, Татьяна Викторовна, чувствовала себя в этой ситуации уверенно и почти вдохновлённо...

Вы когда-нибудь чувствовали, как земля уходит из-под ног не от горя, а от обыденности зла? Вот так, прямо на поминках. В комнате пахнет кутьей, тяжелыми шторами и дешёвым табаком — это гости выходили на балкон. Моей бабушке, Анне Степановне, было девяносто два. Она ушла тихо, как свеча догорела. А я сидела, раздавленная потерей единственного человека, который меня по-настоящему любил, и слушала, как мой муж Вадим прихлебывает чай. Он дождался, пока последний гость закроет дверь. Посмотрел на меня своими водянистыми глазами и сказал это...

Знаете этот звук? Сухой, металлический щелчок, когда ключ проворачивается в замке, но дверь не поддается. Сначала думаешь: «Заело». Толкаешь плечом, дергаешь ручку, чувствуя, как знакомая обивка из дерматина холодит ладонь. А потом слышишь шаги. Не тяжелые, хозяйские, а крадущиеся, шуршащие, как у мыши за плинтусом. Я стояла на лестничной клетке третьего этажа сталинки на улице Ленина. В одной руке — сумка с дачными яблоками, которые пахли сыростью и осенью, в другой — зонт, с которого капала грязная вода на бетонный пол...

— Выметайся на балкон, здесь будет жить моя мать! — Виктор даже не кричал. Он цедил слова сквозь зубы, аккуратно разрезая стейк в своей тарелке. Знаете, так говорят о погоде или о покупке новых шин. Буднично. С полной уверенностью в том, что мир вращается вокруг твоего стола. Я стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном расплывались огни нашего города — серые, мокрые, равнодушные. Тридцать лет. Мы прожили тридцать лет, из которых двадцать пять я тащила на себе не только дом, но и всю его «бухгалтерию»...

Я смотрела на его руки. Они дрожали. Совсем чуть-чуть, едва заметно — вилка звякнула о край тарелки с фарфоровым стуком, который в тишине нашей кухни прозвучал как выстрел. Сергей всегда ел аккуратно, по-инженерному точно, но сегодня он просто замер. На столе остывало его любимое мясо по-французски. Я готовила его три часа, выбирала самую свежую вырезку на рынке, чтобы этот вечер стал началом нашей новой, счастливой жизни. В духовке доходил вишневый пирог. За окном шумел осенний город, куда-то спешили...