Фантазии на тему

— Ты что, с ума сошла? Почему я должен оплачивать всё это?! – выкрикнул Сергей, глядя на счета, раскиданные по кухонному столу. Его лицо перекосилось от ярости, а из глаз стреляли молнии. Катя стояла рядом, скрестив руки на груди, и молчала. Она пыталась не дать волю слезам, хотя внутри неё уже бурлила река из обиды и боли. Она знала, что это будет, и всё-таки не была готова. Никогда не была готова. — Ты ведь тоже зарабатываешь, – ответила она, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрожал...

Макс боялся темноты, сколько себя помнил. Создавалось ощущение, что этот страх появился вместе с ним. В детском садике темнота обитала в углу веранды. Собственно, веранда – одно из немногих оставшихся от того периода воспоминаний. Когда Макс подрос, темнота облюбовала и другие объекты – закуток под лестницей в подъезде (там иногда стояла коляска или просто рухлядь), группки тесно растущих деревьев, шахта лифта, канализация, морские глубины... Во всех этих местах обитало зло, маленький Макс был в этом свято убеждён...

Ах, какие ножки были у Ляли, какая фигурка! Вся она казалась точеной статуэткой. Как маленькая балерина на стеклянной полочке бабушкиного секретера. Изящная, гибкая, тоненькая, с высокой грудью – конфетка просто! А как Ляля одевалась! Немыслимой дороговизны вещи, и все, наверное, от «кутюр», в наших советских магазинах такое не продавалось! Света очень, очень завидовала бабушкиной соседке. Непонятно, каким ветром занесло эту богиню в старый, деревянный, покрытый желтой штукатуркой клоповник. Но факт налицо – Ляля проживала одна в трехкомнатной квартире напротив...

В Нижних Колдунах август подходил к концу, и утренний воздух уже был пронизан тонкими, почти невесомыми нитями прохлады. Ирина вышла на крыльцо своего аккуратного домика, кутаясь в бабушкин шерстяной платок. Первая ее мысль, как всегда, была о цветах. Ее палисадник был не просто клумбами — это был рукотворный рай, буйство красок и ароматов, ее главное детище и утешение. Алые и белые розы, пышные шапки хризантем, стройные ирисы и благородные гладиолусы, — все это было плодом многих лет любви, упорства и кропотливого труда...

- Максим, ты ведь уже взрослый, должен понимать все, - мама вздохнула и протянула руку, чтобы погладить сына по голове. Десятилетний мальчишка нахмурился и привычно уже увернулся от ее руки. - Нечего понимать. Ты меня бросаешь. Просто берешь – и бросаешь. Как папа. Вы одинаковые, хотя ты сама говорила, что он плохой. - Вот только не надо нас сравнивать. Твой отец тебя променял на веселую жизнь с друзьями – такими же любителями глаза залить. А я на заработки еду. Где я в нашем поселке работу найду, ты думал? Максим помотал головой...

Из своего родного города Ане пришлось откровенно бежать. Не путешествовать, не переезжать, и даже не уезжать, а именно бежать. За ней не тянулся шлейф долгов или преступлений, тут бог миловал, да и с репутацией было все нормально. Живи да радуйся. Дочку воспитывай, мужа бывшего поминай недобрым словом, кобеля позорного, да быт строй, с эфемерной надеждой встретить в сибирской глуши нормального мужчину. Но пришлось бежать. За дочкой согласилась присмотреть школьная подруга. Дочке было уже пятнадцать лет, так что в уходе она не нуждалась...

Наталья возилась на кухне, прислушиваясь к звукам за окном: она ждала приезда внучки. С тех пор, как скончался супруг, а сын женился, маленькая Лерочка стала для неё отдушиной. Дни за удалённой бухгалтерской работой и домашними заботами сливались в однообразные месяцы до новой встречи. Уловив звуки подъехавшего автомобиля, Наталья поспешила на улицу и первой увидела Ольгу, мать своей невестки Екатерины. Она была в футболке со стразами и джинсах с прорезями на коленях. Женщине пятьдесят три года,...

Антон Степанович Кругликов, супруг Елены Андреевны, закатил настоящую истерику. Елена Дмитриевна, женщина интересной наружности и симпатичного возраста, надумала уехать на курорт. Одна. - Это с какой стати? Это почему? – возмущался (и справедливо) Антон Степанович. - Это потому, что я хочу элементарно отдохнуть! – резонно отвечала Елена, - а если я поеду с тобой, то отдыха не будет никакого! - А что тебе не нравится? Море, пальмы – отдыхай до посинения! Елена усмехнулась. Ей ли не знать, что Антон Степанович проходу не даст, «достанет» жену и морально и физически в любой точке мира...

Валентина Сергеевна проснулась в шестом часу, хотя будильник не ставила. Сорок два года подъем к первому уроку — тело само помнит, не отучишь. Села на краю дивана, посмотрела на свои руки. Вены вздулись синими жгутами, пальцы искривило от артрита. Эти руки держали указку, мел, красную ручку — тысячи тетрадей исправлены, тысячи ошибок зачеркнуты. За окном девятиэтажки серел апрельский рассвет. Внизу дворник скреб лопатой остатки грязного снега. Москва просыпалась — гудели машины на проспекте, хлопали подъездные двери...

Андрей сидел на кухне у своих друзей Дениса и его жены Юлии. Пили вино по поводу… по поводу встречи. Давно не виделись. Опять же дети Юли и Дениса у бабушки. Свобода. Болтали о том о сём, и вдруг Юля спросила: — Андрюш, а почему ты не женишься? — Действительно, — сказал Денис, — все уже давно женаты, один ты не окольцован. — Вот только не надо завидовать, — отмахнулся Андрей. — Чему тут завидовать? — ответил Денис. — Один, позабыт-позаброшен, никому не нужен, кроме родителей. — А вам что, тоже не нужен? — Друзья, это, конечно хорошо, но это не то...

Каких только образных названий нет у психиатрических лечебниц: и «желтый дом», и «божедомка», и «дурка», и «психушка». Но в девятнадцатом веке по всей Европе их стали называть «домами скорби», и это название стало в полной мере отражать гнетущую обстановку, царящую в этих больницах. Прижилось оно и в СССР, поскольку психиатрия тогда была не только лечебной, но и карательной. Эти заведения обычно располагались на окраинах города, подальше от людских глаз. Но Психиатрический диспансер No 2 одного из крупнейших южных городов никак не вписывался в общее представление...

Галя сидела на полу в прихожей и беззвучно твердила себе под нос: - Никого нет дома. Уходите! Сколько бы вы там не стояли, вам все равно никто не откроет! А в это время со стороны площадки в дверь продолжали колотить. Эти неизвестные «они» еще бы и в звонок звонили бы, но он еще не был подключен. Поэтому наслаждаться приходилось исключительно стуком. И, да! Еще воплями с площадки: - Открывай, твою мать! Ты это, гадина! Кроме тебя некому! «Вот оно, проклятие новых домов!» - подумала Галя. Дернул же ее черт позариться на новую квартиру...