Счастливый амулет

Люба утащила рюкзак на «свой» берег, спеша и постоянно ожидая подвоха – вот сейчас выскочит этот Красилов, или Карата натравит. И всё, конец ей! Она схватила стоявший у камня рюкзак и снова легла на лёд, загребая руками и сдирая ногти. Зубы стучали от холода, она почти не чувствовала своего тела, и при этом нервно хихикала, представляя, как это выглядит со стороны. Голая тощая женщина распласталась на льду, как лягушка, и гребёт лапками к другому берегу. А лёд под ней прогибается, как картон, идёт волнами и вот-вот разломится на куски...

Ещё пара дней отдыха, размышляла Люба, они могут себе это позволить. Нельзя идти, пока у Рика не заживут лапы – она забиралась на дерево, чтобы осмотреть местность и ничего хорошего не увидела. Берег реки был каменистый, идти по нему неудобно даже ей, в ботинках. Если подняться выше от берега, там снова каменистая местность, только там ещё хуже – мелкие камни, похожие на щебень. Вот за рекой была хорошая дорога, там лежала травянистая степь, пожелтевшая и пожухлая от заморозков, которые к ночи ощущались всё сильнее...

Люба проснулась от того, что Рик поднял голову. За время, проведённое на ферме, она привыкла спать очень чутко и мало. И вот сейчас не поверила глазам… неужели это был не сон? Всё это – побег с фермы, ночная «прогулка» по реке, и вот теперь, сон под открытым небом! Какой же уютной показалась ей устроенная лежанка под кустом, вот только когда она осознала, что всё это не было сном, она вскочила на ноги. От чего проснулся Рик? Что услышало его чуткое ухо и подсказало собачье чутьё? Люба присела рядом...

Люба уже всё придумала, как она уйдёт с фермы. План был такой – когда они с Григорием поедут на выпас и остановятся там, где и обыкновенно делали остановку, Люба незаметно проткнёт колесо гвоздиком. И пока Гришка будет ругаться и возиться с запаской, Люба скажет, что у неё болит живот, отпросится в кусты и заберёт из тайника приготовленный мешок. А Рика Гришка сам за ней пошлёт, искать, он уже дважды так делал, больше, чтобы Любу напугать, чем по причине её задержки. Люба делала вид, что Рика боится...

Люба вставала рано, как только Григорий загонял в сарай у забора свою свору. Растапливала печь под навесом, кипятила воду и заваривала чай, в общем занималась своими делами. Буквально недавно она сожгла в печи найденный в доме у Гришки автомобильный атлас, сохранив только несколько страниц. Вернуть его обратно у неё всё никак не получалось, теперь Григорий приказывал убираться у него в доме новенькую Оксану. Это совершенно расстроило Наталью, она устроила Гришке скандал, и тот снова достал свои ремни...

Люба наблюдала за тем, как закрывается последний пролёт в заборе. Он теперь был высокий, из какого-то металла, наверное, и если раньше через забор можно было увидеть степь, и конюшню вдали, а за скотобойней речку, и дальше – густой лес… то теперь ферма совсем стала похожа на тюрьму. Тем более, что по верху забора так «живописно» тянули кольца колючей проволоки. С тревогой и грустью смотрела на это Люба, помешивая в кастрюле суп, на душе скребли кошки, как будто с этим забором… он рос, а надежда на то, что ей удастся выбраться отсюда, всё больше угасала...

Люба дрожащими руками перемывала в тазу посуду, с боем выбив у жадного Гришки хозяйственное мыло для этих целей. - Знаешь что, Григорий, вот хоть теперь же можешь своим ремнём меня отходить, а если не хочешь тут какую-нибудь заразу разводить, которая нас всех пластом положит, то давай мне мыло, и всякое для мытья! Большой бак для горячей воды и ведро чистое, новое, под питьевую воду! Люба решительно свела брови и стояла перед Григорием, такая маленькая, она казалась ещё меньше рядом с его внушительным брюхом...

- Любка! Там мужики! – Наталья влетела в барак, Люба как раз убиралась внутри и стирала свои вещи. - Какие мужики ещё, - недовольно поморщилась Люба, орудуя веником, - Ты лучше постирай рубашку свою, пока мыло есть. Воняет! - Да я тебе говорю, мужики! Троих мужиков привезли, Абай сам привёз! И трое баб, но те какие-то… я думаю, он их не сюда, потому что даже из кузова не выпустил, старый хрен! А мужики двое пораненные что ли, один одноглазый, а второй хромает! И худые, заросшие все! Где он их взял!...