Кузбасский зооволонтер

Луиза сегодня в ударе. Встала на задние лапы, язык на бок, глаза светятся — фотограф, снимай скорее! В жару она обычно поспокойнее, а сегодня пасмурно — и энергия нашла выход. Таких моментов у неё немного: цепь, будка, одно и то же место изо дня в день. Вольеры мы строим постепенно — своими силами и с помощью тех, кто не проходит мимо. Если хотите, чтобы у Луизы и других наших уличных собак появилось нормальное пространство — сбор идёт на сайте приютнадежда.рф.

Изи провисел в открытом окне несколько часов в мороз. Когда его привезли к нам, воспалены были все органы. Мы честно не были уверены, что вытянем. Вытянули. Смотрю на него сейчас — сидит, смотрит в объектив с таким достоинством. Потом вдруг решает, что пора размяться, и растягивается во весь свой немаленький рост прямо посреди вольера. Пухляш, что тут скажешь. Изи — самый мировой парень. Четыре года, никакой обиды на жизнь, никакой настороженности. Просто ждёт, когда придут люди, и радуется каждому.

Во дворе сейчас идёт перегруппировка. Альфа уехала — и зона, где жили она, Леди и Печенька, опустела от лидера. Сюда переехали Патрик с Бертой — раньше не получалось, Альфа не давала. Не она дралась, но Леди из ревности обижала всех прилично. На фото видно, как они все крутятся рядом — и немного не понимают, что теперь делать. Леди смотрит на новых соседей с явным вопросом в глазах. Привыкла к своему укладу, к своей стае. А стая изменилась. Щенки пока носятся и не особо вникают в иерархию — им трава, одуванчики и всё вокруг интереснее. Леди за ними наблюдает. Посмотрим, как сложится. Может, вместо того чтобы скалиться на чужих, она наконец возьмёт этих двоих под опеку. Ей бы пошло.

Смотрю на эти фото и никак не могу отвести взгляд. Вот он тянется носом вверх сквозь сетку вольера — маленький, лохматый, с таким взглядом, что внутри что-то сжимается. Потом сидит на деревянном полу, облизывается — наверное, только поел. Потом смотрит прямо в камеру, и в этих тёмных круглых глазах столько всего... не страх, не злость. Просто ожидание. Тихое такое, терпеливое. Чиби нашёлся на улице в самую жару. Бродил один. На шее — ошейник. Значит, где-то есть человек, который его надевал. Но этот человек пока не ищет. Мы забрали его — не могли оставить. В такую жару маленькая собака долго не протянет. Сейчас он в помещении, в безопасности. Крутит хвостом, высовывает язык, пытается улыбаться. Но каждый раз, когда кто-то подходит к вольеру, смотрит с такой надеждой... Как будто спрашивает: это за мной? Если вы знаете, чья это собака — напишите нам. Или если просто хотите помочь ему найти дом — тоже пишите. т. 8-952-167-5355

Первый — серьёзный и внимательный. Смотришь в эти глаза и понимаешь: перед тобой не просто собака, а личность. Нюша. Что-то в её взгляде такое... весомое. Спокойное. Как будто она всё понимает и просто ждёт — терпеливо и с достоинством. Второй — Хася в елизаветинском воротнике. Хвост поднят трубой, сама развернулась к камере — и смотрит снизу вверх такими голубыми глазами, что сердце сжимается. Воротник неудобный, ситуация не из приятных — но она всё равно живая, любопытная, не сломленная. Третий — нос, вплотную к сетке. Крупным планом, немного размыто, зато честно. Рядом ещё одна — стоит, облизывается. Им просто хочется внимания. Самого обычного. Вечер здесь заканчивается тихо. Все накормлены, все устроены на ночь. Это уже что-то. Спокойного вам вечера. Набирайтесь сил — они пригодятся.

Знаете, я иногда стою и смотрю на них... Лина с этими огромными глазищами, в которых столько доверия, что сердце сжимается. Микки, который ещё не понял — можно ли здесь быть в безопасности. Гуся с её отмороженным ушком — представляете, минус сорок, и кто-то просто выбросил её в чужой огород. Она выжила. Пришла к нам. И родила здесь. Теперь их целая компания — Лина, Микки, Гуся, Шери, Лилу и другие. Смотрят вверх одинаково — с надеждой. Туда, откуда что-то падает. Или кто-то придёт. Они едят. Это, честно говоря, сейчас главная новость. Едят много. Едят всё. Особенно суфле "Ем без проблем" — причмокивают, порыкивают, расталкивают друг друга. Живые, тёплые, голодные. На каждого уходят и сухой корм, и консервы. И это каждый день. Их много, и каждый из них ждёт своего человека — а пока ждёт, его нужно кормить, лечить, согревать.

Он смотрит поверх подстилки — только глаза и уши. Так и живёт: чуть что — прячется, замирает, наблюдает издалека. Коржик пришёл к нам из подвала. Уже больше года назад. И за это время он, честно говоря, почти не изменился. Всё так же шарахается, всё так же не даётся в руки. Иногда я захожу в вольер — и просто вижу эти два круглых глаза из-за края лежанки. Смотрит. Думает о чём-то своём. Я не знаю, как таких пристраивают. Не знаю, найдётся ли человек, у которого хватит терпения ждать, пока он решится. Может, найдётся. Но пока — нет. А таких, как он, у нас немало. Тех, кого не выберут на фото, потому что они не позируют. Тех, кого я сама не отдам, пока не буду уверена, что они справятся. И всех их нужно кормить каждый день. Лечить. Согревать зимой. Иногда я смотрю на эту рыжую спинку, свёрнутую калачиком рядом с лежанкой с бабочками, и думаю: он ведь ни в чём не виноват. Просто так получилось — подвал, улица, приют, страх. Просто хочется, чтобы кто-то про это знал.

Смотрит так, будто хочет что-то сказать. И, кажется, понятно что. Этот рыженький уже пережил своё — зимой попал к нам в очень плохом состоянии, долго восстанавливался. Сейчас здоров, спокоен и явно готов к следующей главе своей жизни. На фото видно, как он смотрит прямо в объектив — без страха, с каким-то тихим ожиданием. Не требует, не просит громко. Просто ждёт. Изи — домашний кот. Это чувствуется в каждом его жесте. Приют — не его место, он это знает. Осталось только найти человека, который это тоже поймёт.

Сижу смотрю на эти фото и думаю — вот же красота. Пышная шубка, взгляд вбок, зелень за окном. Сфотографировала и... убрала телефон. Потому что рекламировать таких кошек страшно. Не меньше, чем совсем не рекламировать. У нас уже был случай — красивая, яркая, похожая по характеру кошка Росси нашла дом. А потом оказалась в подвале. Она не подпускала, они не справились, выпустили в подъезд... Эта — примерно такая же. К нам привыкла, нас не боится. А вот как отреагирует на чужих — честно, не знаю. Год в приюте, до этого подвал. Доверие — штука небыстрая. И вот я хожу по кругу: молчу — она остаётся. Говорю — рискую. Пока просто показываю. Пусть будет.

Смотрю на него на этом холодном столе — рыжий, тёплый, доверчивый. Держат его четыре руки, он не вырывается. Просто смотрит. Вот так и живёт Плюш — доверяет людям, хотя у него есть все основания этого не делать. Нашли под лопаткой шишку. Сердце, честно, ёкнуло — у нас каждый второй с онкологией, я уже на автомате начинаю готовиться к худшему. Помчали к Тане. Таня осмотрела, пощупала, успокоила: липома. Жировик. Не опасно. Может остаться как есть, может вырасти — тогда уберём. Пока просто наблюдаем. Выдохнула. Сколько всего уже пережил этот котёнок за свой первый год жизни. Перелом позвоночника, перелом лапки, ветеринарный кабинет как второй дом... А он лежит на столе, облизывается, смотрит на нас снизу вверх — и в глазах ни капли злобы. Вот это и есть Плюш. Рыжий. Наш.