Стакан молока

Подоспела пора Еремею в армию идти. Нина в слёзы, муж успокаивает: – Нина! Все служат, чё поделаешь. Не плачь, я же с тобою остаюсь. – Ага! Ещё бы без тебя, я бы померла сразу. Уважаемые читатели, на канале "Стакан молока" мы публиковали повесть "Однолюб" по главам. Ниже Вы увидите порядок публикаций и прочтёте окончание повести. Иван взял чистое полотенце, вытер заплаканные глаза жене. «Что время с женщиной делает! Вон какая бойкая была, заступалась за меня, а теперь часто плакать стала». Нина, глядя как Иван бережно вытирает ей лицо, говорила: – Ну что ты, Ваня, со мною, как с маленькой...

Еремейка с Кондраткой заметно подрастали. А чего не расти на парном молоке? Всё своё. Разболтает мамочка яичек, добавит молочка, и – на сковородку. Едят сыночки родимые, Еремейка обязательно спросит: – Мам, почему у тебя так вкусно получается? Мы с Кондраткой, когда тебя не было, пробовали, сожгли всё. Скоблили потом сковородку, чтобы ты не заметила, а ты всё равно заметила. Нина улыбнулась, видела она своих ребят, как чистили они эту сковородку у реки, сильно старались, вспотели. Работа на тракторе...

Утром Иван Кондратьевич отвёз на мотоцикле Сашу в район. Нина плакала, Иван с Сашей как могли успокаивали её. Ну чего тут скажешь, вымолвишь?! Разве только в очередной раз в расстройство войдёшь. Галя тоже плакала. Славка – нет, сильный духом. Переживал, знамо дело, но виду не показывал. Еремейка с Кондратом жалели Сашу, уезжает в какую-то там армию, думали мальчики. Вот подходит к автобусу Александр и вдруг оборачивается, с большим волнением в голосе произносит: – Отец! Дядя Ваня! Отец ты нам. Мы давно со Славкой так решили, но боялись сказать...

Разговор у реки продолжался. Иван покрепче обнял жену: – Заботная ты у меня, Нина. Заботная. У женщин так много всего! Вот встал я с утра, штаны с рубахой надел, и на работу. Сел в машину, зерно вожу....

Быстро летит жизненное время, данное человеку. Сашка! Сашка! Сашка! Сколько раз он хотел отцом дядю Ваню назвать, ну прямо порывался, да что-то останавливало. Вон, Славка, брат, не мучается этим вовсе, зовёт дядей Ваней, да и всё...

Сашка и Славка приняли Ивана хорошо. Всё им было по душе в нём. Дрова рубить помогали, только вот колун ещё казался тяжёлым, быстро уставали. И Иван Слепцов говорил им: – Отдохните, намахаетесь ещё. А топором колоть одно мучение, там сила ещё больше нужна, сучки попадут, и махай попусту, ломай топор...

Нина, опустив глаза, сидела в кабине трактора. Потом подняла глаза. Иван увидел её влюблённый взгляд. Боже! Как же до боли знаком этот взгляд! Кинулся в кабину трактора и жадно поцеловал Нину. В эту ночь была у них любовь...

Нина снова за трактор села. Иван так и жил один. Попытки охомутать его были. Из соседней деревни Галя пришла. У неё, по слухам, большой опыт в парнях был. Иван был собою красив, высок, статен. Ну, подумала Галя, беру в оборот! А Иван после первого гуляния сказал: – Ты, Галина, не обижайся...

Когда делал гроб отцу, вся деревня наблюдала, так в деревне принято. Целый день доски выстругивал, подгонял, чтобы тяте родненькому удобно было лежать среди земляков ушедших. Погост – это ведь память, тут даже у самого злого человека что-то дрогнет внутри. День быстро закончился, стемнело, а гроб не доделан, так Ивану казалось. И он протянул провод, сделал освещение возле дома. Обтянули гроб красной материей. Бабки заспорили, и самая злая, Александра, выговаривала: – В красную материю гроб обернули...

– Тятенька! А в чём смысл жизни? Еремей Иванович Слепцов колол чурки во дворе. Из берёзы, сосны дрова хороши, но вот из лиственницы лучше, жаркие они, да вот мало лиственницы стало, очень мало. Вопрос младшенького сына Васьки его отвлёк...

Может, думал я, он считает, что я не родной его сын. Может, и в самом деле он не родной мне отец. Мы с ним совсем не похожи друг на друга. Я не знал, что мне делать и как себя вести. Единственное, что оставалось – ждать и надеяться, что всё образуется. Казалось, со временем всё должно само собой устроиться. Нам бы всем радоваться надо тому, что закончилась, наконец, страшная война, что мой отец, солдат, дважды раненый и дважды сильно контуженный, один из немногих, кому повезло выжить, вернулся домой...

Похоже, что долгое время я был главной личностью среди моих родных – Уважаемой Личностью Номер Один. Взрослые считались с моей персоной. И они любили играть со мной и просто разговаривать. Так, я общался с дядькой Николаем Грошованом. Жил он бобылем в селе Белеуцы и был заядлым охотником. Он часто гостевал у нас, и я любил слушать его бесконечные байки, особенно – про охоту на зайцев. Звал я дядю Колю «вуйко Чёрный» по той причине, что был он жгучим брюнетом с цыганской смуглостью лица, не свойственной нашей родове...