Стакан молока

Мне предстояло жить у разных людей в разных городах штата Орегон. Я не была в городах-миллионниках. Я была в городах с населением от трёхсот человек до двухсот тысяч. В России это города муниципального, районного и областного подчинения: уровня Магдагачи, Корсакова и Тамбова. У нас все такие населённые пункты называются словом «провинция». Люди, у которых я жила – это те, которые представляют «средний класс» Америки. Это вполне обеспеченные люди. У каждого из них есть дело, которым они занимаются и которым гордятся...

Времени на сборы практически не было. Я в то время занималась вопросами строительства посёлка для многодетных семей Еловый. Дел было много – надо было строить дорогу от Байкальского тракта до Елового....

Лето. Я в командировке в Москве. 1994-й год. Иду по городу, представляющему собой сплошную барахолку. Магазины, как и кошельки людей, пусты. У всех станций метро и остановок транспорта люди что – то продают: постельное бельё, парфюмерию, книги, продукты – что у кого ещё есть...

Через два года работы на автостанции я сколотил достаточно деньжат, чтобы купить на толкучке подержанный мотоцикл «Ковровец». Разумеется, предварительно договорился с посредником, чтоб подобрал стоящую машину, иначе там могли такое всучить! Пришлось, конечно, раскошелиться за услугу, зато и машину получил как новенькую. Это был самый счастливый день в моей жизни. Когда я примчал на мотоцикле на станцию, ребята загудели: – Ну-у, даешь, кореш! Такой агрегат отгрохал! – Полностью на ходу или еле живой? – поинтересовался Вадька...

Популярный лет десять назад артист Коленко получил приглашение сниматься в фильме трендового режиссёра, поднявшегося в девяностые на бандитской теме. Бандиты у режиссёра получались классные, обаятельные, безбашенные, где-то Робин Гуды, где-то Свидригайловы. Сейчас, когда сам бандит изменился: окультурился, бросил пить, курить, стал спортивен и даже читающ — режиссёр, не очень это усёкший, немного попритих, но снимать всё равно продолжал. Наш артист обрадовался, даже очень. Его в последнее время звали сниматься редко...

Тогда, в конце пятидесятых, по радио только и говорили о горах намолоченного хлеба и тоннах надоенного молока и о том, что мы скоро догоним Америку по мясу. Потом объявили, что уже почти догнали и вот-вот перегоним, и, наконец, твердо заверили, что «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». А у нас, на окраине, именуемой Арским полем, от магазинов тянулись очереди за маслом и крупами, а мяса и в помине не было. Но особая нелепость – в волжском городе не было рыбы. После строительства...

Мы горазды на воспоминания, и всё же я никогда не думал, что придётся писать об Александре Казинцеве. Хотя мы из разных поколений, и в отношении других своих старших собратьев по ремеслу я нет-нет да ловил себя на мысли о том, что не за горами пора расставаний, печальных некрологов, вообще прощальных речей, которые, скорее всего, придётся говорить мне по естественному закону бытия. Но все эти грустные соображения не касались Александра Ивановича, словно ему в отличие от остальных было отведено несколько жизней...

Три года я проработал на автостанции. Только однажды достался мне клиент – в костюме с иголочки, рожа плоская, как блин. Застопорил машину в боксе, врубил музыку – сажает аккумулятор, олух. – Этого надо потрясти, – на ходу бросил мне Вадька. Я только попробовал сцепление, и мне все стало ясно – надо менять диск, а их на складе не было. – Ничем не могу помочь, – возвестил франту Василь Петрович. – С этим у нас глухо. Покамест можно поставить старый. Раскис клиент, таращится на драндулет. – Отпуск, – говорит, – вылетает в трубу...

При прощанье всегда неожиданны сроки: Чем дороже друзья, тем утрата горька. Я всегда буду помнить чеканные строки. В этот день роковой меня давит тоска. На поминках друзья, день на редкость погожий, Панорама всей Лавры видна из окна. И прощанья слова пробирают до дрожи: И язык наш один, и Отчизна одна. И друзей дорогие и светлые лица; Сколько лет были спаяны общей судьбой. Вместе служим Отчизне и слово пусть длится, И чеканно звенит в память дружбы строкой! 2025 / Автор: Валентин Суховский 15 апреля 2026 года - ровно год со дня смерти поэта Валентина Васильевича Сорокина...

Часто передо мной встает та картина: окраина Казани, дома из жухлого кирпича, ржавые пожарные лестницы, «пятак», где собиралась наша команда. По теперешним меркам мы выглядели дуралеями. Нельзя сказать, что нас связывала какая-то внутренняя опустошенность, бездуховность. Нет. Мы учились и работали, и у нас были свои интересы, просто по молодости жили бездумно, без всяких границ дозволенного, и хотели держать судьбу в своих руках, а не слепо повиноваться авторитетам. Наша команда просуществовала недолго, и ее нельзя принимать всерьез, она всего лишь отправная точка в дальнейшей жизни...

«Мне мало надо! / Краюшку хлеба / И каплю молока. /Да это небо, / Да эти облака» — строки, которые Хлебников редактировал незадолго до своего ухода, заметив однажды: «Люди моей задачи умирают в 37 лет». Так и случилось. «Часовщик человечества», прозванный Председателем земного шара и Королём времени, упорно вычислял цикличность исторических событий и предсказал много чего: Первую мировую, Октябрьскую революцию и даже всемирную паутину — Интернет. Про Каспий и птиц Современники отмечали его тихую...

Светлана Сергеевна не понимала, откуда этот звук – жалобный, похожий на стон или тихий плач ребёнка. Тишина в Ястребове вечерами стояла такая, что было слышно, как, взлетая, тяжело хлопают крыльями старые вороны. Три жителя села, а точнее – жительницы, зимовали в трёх бывших совхозных домах, построенных в семидесятые годы. Совхоза давно нет, а так и не обшитые вагонкой дома, чёрные от старости, стоят. В каждом четырёхквартирном доме осталось по одной хозяйке. Другие ястребовцы разъехались по городам или ушли в иной мир...