Стакан молока

Верую, Господи и приемлю, Этой зимы торжество. Вижу, как с неба прямо на землю. Сыплется Рождество. Долго тебя не пускала осень, Дожди стояли стеной. И вот ты сошёл на вершины сосен И так хорошо с тобой. Но здесь ты себя никуда не денешь, Как ни крути – умрёшь. И наступит весна, и ты воскреснешь. И снова от нас уйдешь...

Мама ведёт за ручку ребёнка… Он ревёт: мир расплывается фонарями и окнами домов в темноте, колышется зыбкими, жёлтыми пятнами; он ревёт – ему удалили зуб, и никак не успокоится ребёнок, проходя с мамой аркой соседнего, длинного, многоколенчатого дома, сворачивая к своему, наполненному коммуналками, узким перешейком пройдя между мусорными контейнерами и полузабытой стеной. Теперь полузабытой. К какой пользе человека, его души, его внутреннего состава можно отнести порчу зубов? С последствиями – распятый...

Пишу эти строки в лесной, на много вёрст раскинувшейся пойме Дона, под беспредельностью августовского неба. Взял хорошую книгу – «Нечаянный Пушкин»[1], взял пару краснобоких яблок, ломоть ржаного хлеба, да воды вдоволь – и ушёл за тридевять земель, в первозданную родную тишину. Даже связи тут нет! Вернее, связь есть, но – горняя, небесная. Она сильнее любой земной, она от века и навек. * Книга, которую написал Дмитрий Шеваров, такая светлая, она овеяла такой радостью мою душу, что о ней нельзя не сложить хотя бы несколько нечаянных строк...

Полюбил я Иру свою за простоту и понимание жизни такой, какая она есть. И теперь, когда прожито вместе почти тридцать пять лет, Ира, улыбаясь, говорит: – Я с тобой уже больше, чем с родителями, прожила, намного больше. У Иры была операция на мениске. На работу до этого еле ходила, подвозили добрые люди на машине. Сыновья возвратились из северных вахт и отдали все свои деньги маме. Квоту у нас ждать долго, а нога болела невмоготу. Сделали операцию, доктор на второй день говорит: вставай и иди. Ира не поверила, но встала и пошла, очень была удивлена, благодарила доктора...

В парке «Музеон» Анна Ивановна остановилась перед фасадом Центрального Дома художников, чтобы прочитать афиши. Одна из них привлекла ее внимание: выставка «Россия – самая красивая страна», одиннадцатый фотоконкурс Географического общества представляет свои лучшие работы с восемнадцатого июля по тридцать первое октября. – Сегодня же восемнадцатое число! Это я удачно зашла… Она вошла в вестибюль. – Вы на какую выставку? – На «Россию…» – Четвертый этаж. – Это там же, где была «Первозданная Россия»? – Да...

Перед Новым годом, в очередное посещение ближайшего к дому магазина, Анна Ивановна обнаружила в «Пятерочке» Деда Мороза. Да-да! Настоящего, живого, в красивой красной шубе с белой оторочкой по подолу и манжетам и с мешком за спиной. Он подошел к маме с маленьким мальчиком, поздравил с наступающим Новым годом и, когда малыш прочитал стишок, подарил ему пакетик конфет. Глядя на них, Анна Ивановна вспомнила свое послевоенное голодное детство, когда конфеты в картонной коробочке были самым дорогим и желанным подарком...

И пусть мамка не думает, что я ничего не понимаю, – думал Андрейка. Отец у мальчика находился сейчас на спец операции, и мама говорила сыну, что даже по телефону им там нельзя с родными разговаривать. Что ты, Андрейка, ещё маленький и многого не понимаешь. А Андрей вдруг спросил: – Мама! А письмо написать? Мама Настя устало отвечала: – Сейчас, сынок, современный мир, интернет, это раньше были бумажные письма. Будем ждать звонка. Но долгожданного звонка не было. Андрейка всё вспоминал отца Владимира,...

За окном пушистыми хлопьями медленно падал снег. А в комнате, весело перемигиваясь новогодними огоньками, стояла ёлка. Уже Президент сказал новогоднюю речь и двенадцать раз пробили куранты. Уже отзвучали звон бокалов и поздравления с Новым годом и Новым счастьем. Уже были открыты подарки. И, как водится, за праздничным столом, уставленным обильным угощением, потекла неспешная беседа. Встречать Новый год собрались аж четыре поколения: старшее – тем, кому уже за семьдесят, среднее – под «полтинник», младшие – двадцать с плюсом и совсем маленькие – тем, кому нет ещё трёх...

Трое неразлучных друзей – Иван, Артём и Серёга – были родом из одной деревни. С детства их связала любовь к приключениям. Сговорившись, они сбегали ночами из дома, жгли костер в лесу у болотца и выдумывали или пересказывали слышанные от кого-то страшные истории про русалок, домовых, леших и колдунов. И разговоры эти не были беспочвенными. Там же, за болотом, стоял небольшой домик, в котором жил одинокий старик. Почему он жил в отдалении от деревни неизвестно, но поговаривали, что он колдун. Его боялись и пугали им ребятню...

Светлана не удивилась, когда после звонка в дверь, глянув в «глазок», увидела жену художника Ярославцева. Правда, в Светланиных фантазиях Дмитрий Андреевич был свободен. Она подобрала ему подходящую параллель из прочитанных биографий, которых множество было в их тихой библиотеке. Это оказалась история Пикассо и его единственной законной жены Ольги Хохловой, с которой неистовый Пабло, разъехавшись, не встречался до конца её жизни. И сейчас, в первый момент, Светлана, открыв дверь, чуть не назвала...

То, что их с папой дачу продали, Ольга узнала внезапно и совершенно случайно. По телефону, когда звонила с телеграфа маме в другой город. Так не бывает, ну или по крайней мере только в фильмах. Когда становишься третьим невольным участником разговора, а вернее, просто слышишь, как разговаривают двое. Какая-то вселенская ошибка или задумка, телефонистка случайно подключила к двум другим абонентам третьего. Два города, два человека делятся за эти пару оплаченных минут самым важным событием: дачи больше...

Среди бумаг Сергея Есенина, найденных после его смерти в гостинице «Англетер», сохранился плацкартный билет на последнюю его поездку из Москвы до Дивово 23 сентября 1925 года, откуда он обычно добирался до Константиново. Воротился осенью на родину. Блудным сыном тосковал о ней. Мать с отцом копались в огороде Посреди картофельных клубней. Постарели как родные лица!.. Наскоро накрыли бедный стол. Вспомнилась поэту заграница, Когда в кухню тесную вошёл. Счастья в жизни надо всем простого. Хоть, казалось, что ещё желать...