Стакан молока

В парке «Музеон» Анна Ивановна остановилась перед фасадом Центрального Дома художников, чтобы прочитать афиши. Одна из них привлекла ее внимание: выставка «Россия – самая красивая страна», одиннадцатый фотоконкурс Географического общества представляет свои лучшие работы с восемнадцатого июля по тридцать первое октября. – Сегодня же восемнадцатое число! Это я удачно зашла… Она вошла в вестибюль. – Вы на какую выставку? – На «Россию…» – Четвертый этаж. – Это там же, где была «Первозданная Россия»? – Да...

Перед Новым годом, в очередное посещение ближайшего к дому магазина, Анна Ивановна обнаружила в «Пятерочке» Деда Мороза. Да-да! Настоящего, живого, в красивой красной шубе с белой оторочкой по подолу и манжетам и с мешком за спиной. Он подошел к маме с маленьким мальчиком, поздравил с наступающим Новым годом и, когда малыш прочитал стишок, подарил ему пакетик конфет. Глядя на них, Анна Ивановна вспомнила свое послевоенное голодное детство, когда конфеты в картонной коробочке были самым дорогим и желанным подарком...

И пусть мамка не думает, что я ничего не понимаю, – думал Андрейка. Отец у мальчика находился сейчас на спец операции, и мама говорила сыну, что даже по телефону им там нельзя с родными разговаривать. Что ты, Андрейка, ещё маленький и многого не понимаешь. А Андрей вдруг спросил: – Мама! А письмо написать? Мама Настя устало отвечала: – Сейчас, сынок, современный мир, интернет, это раньше были бумажные письма. Будем ждать звонка. Но долгожданного звонка не было. Андрейка всё вспоминал отца Владимира,...

За окном пушистыми хлопьями медленно падал снег. А в комнате, весело перемигиваясь новогодними огоньками, стояла ёлка. Уже Президент сказал новогоднюю речь и двенадцать раз пробили куранты. Уже отзвучали звон бокалов и поздравления с Новым годом и Новым счастьем. Уже были открыты подарки. И, как водится, за праздничным столом, уставленным обильным угощением, потекла неспешная беседа. Встречать Новый год собрались аж четыре поколения: старшее – тем, кому уже за семьдесят, среднее – под «полтинник», младшие – двадцать с плюсом и совсем маленькие – тем, кому нет ещё трёх...

Трое неразлучных друзей – Иван, Артём и Серёга – были родом из одной деревни. С детства их связала любовь к приключениям. Сговорившись, они сбегали ночами из дома, жгли костер в лесу у болотца и выдумывали или пересказывали слышанные от кого-то страшные истории про русалок, домовых, леших и колдунов. И разговоры эти не были беспочвенными. Там же, за болотом, стоял небольшой домик, в котором жил одинокий старик. Почему он жил в отдалении от деревни неизвестно, но поговаривали, что он колдун. Его боялись и пугали им ребятню...

Светлана не удивилась, когда после звонка в дверь, глянув в «глазок», увидела жену художника Ярославцева. Правда, в Светланиных фантазиях Дмитрий Андреевич был свободен. Она подобрала ему подходящую параллель из прочитанных биографий, которых множество было в их тихой библиотеке. Это оказалась история Пикассо и его единственной законной жены Ольги Хохловой, с которой неистовый Пабло, разъехавшись, не встречался до конца её жизни. И сейчас, в первый момент, Светлана, открыв дверь, чуть не назвала...

То, что их с папой дачу продали, Ольга узнала внезапно и совершенно случайно. По телефону, когда звонила с телеграфа маме в другой город. Так не бывает, ну или по крайней мере только в фильмах. Когда становишься третьим невольным участником разговора, а вернее, просто слышишь, как разговаривают двое. Какая-то вселенская ошибка или задумка, телефонистка случайно подключила к двум другим абонентам третьего. Два города, два человека делятся за эти пару оплаченных минут самым важным событием: дачи больше...

Среди бумаг Сергея Есенина, найденных после его смерти в гостинице «Англетер», сохранился плацкартный билет на последнюю его поездку из Москвы до Дивово 23 сентября 1925 года, откуда он обычно добирался до Константиново. Воротился осенью на родину. Блудным сыном тосковал о ней. Мать с отцом копались в огороде Посреди картофельных клубней. Постарели как родные лица!.. Наскоро накрыли бедный стол. Вспомнилась поэту заграница, Когда в кухню тесную вошёл. Счастья в жизни надо всем простого. Хоть, казалось, что ещё желать...

Вновь перебираю содержимое объёмного деревянного короба: старые выцветшие фотографии с дарственными надписями, награды, красноречиво говорящие о героических свершениях предков, серебряный портсигар, мятая крышка которого украшена затейливой монограммой. В сознании всплывает понятие – семейная реликвия. Есть ещё одна интересная вещь – скромная ёлочная игрушка, сделанная из папье-маше, марли и бархатного лоскута. Она представляет собой юную балерину, застывшую в изящной позе. Если верить сумбурным...

Всё моё поколение выросло на улице. Впрочем, так могли сказать дети довоенной поры, военной и послевоенной эпохи, дети пятидесятых, шестидесятых и так вплоть до девяностых годов. Гагарина из космоса встречали всем двором. Матчи между нашими и канадцами в перерывах между периодами, даже глубокой ночью, обсудить выбегали во двор. Ну, и Брежнева хоронили всем подъездом, улицей, страной. Когда по телеку началась трансляция похорон дорогого Леонида Ильича, я сидел в парикмахерской и мирно стригся. Красивая...

Признаюсь сразу, что врачи мне сделали много добра – возможно, оттого что я их редко посещал. Но два визита к эскулапам я запомнил надолго. Оба они были связаны с хоккеем, точнее, с травмами. Первый раз меня на входе в зону так «приняли» защитники, что от удара слетел шлем, и я угодил прямо головой об лёд, благополучно её пробив. Боли не почувствовал, но искры из глаз посыпались как в мультиках – это без преувеличений. Теперь я точно знаю, что искры из глаз, это не фигура речи, а очень странное...

История учит, что ничему не учит. И правда, если бы государства делали вывод из уроков истории, то ни голода, ни конфликтов, ни войн никогда не было. Потому что дешевле и проще договориться. Потому что, как уже не раз случалось, победители через некоторое время часто с изумлением догадывались о своём поражении... Если бы все девушки вдумывались в содержание народных песен или хотя бы приложили к себе историю бедной Лизы, которую поведал Карамзин, то меньше стало бы личных трагедий – маленьких с точки зрения всего человечества...