Стакан молока

Едем, едем - в неизвестность. Кругом бесконечные поля. Время от времени – это уже ближе к югу – фантастические степи с волнами ковыля. Зеленые пригорки, поросшие лесом; рощи, небольшие овражки с белыми меловыми откосами... Как же всё красиво, мирно и благостно! За что нам, за какие такие подвиги природа дарит такое великолепие? Указательных знаков в ночи не видно. О местах, которые проезжаем, узнаю из телефонных сообщений: бес//пил\\отная опасность объявлена в Тульской, Рязанской областях... Задели краешками Воронежскую и Липецкую области...

Итак, что у нас имелось? Случайно полученная информация о том, что есть внучка. Осознанно и с серьезными проблемами обретенные данные о нескольких девушках, подходящих возраста и местожительства. Номеров телефонов немного...

Есть у меня двоюродная сестра. Всю жизнь мы провели далеко друг от друга. Она намного старше. Всё это не мешает нам общаться. Когда ей было восемьдесят, мы отправились искать место гибели и захоронения её отца (моего дяди)...

Говорят, что дом там, где твое сердце. Место, куда всю жизнь рвется душа человека. Там, где покой, умиротворение и счастье. А где мое сердце? Куда рвется моя душа? За годы моей жизни у меня было много мест, которые я могу назвать домом. Везде, где бы не находился, я старался окружать себя уютом и делать любое место своим пристанищем, своим домом. Я жил в домах частного сектора и квартирах, в комнатах общежитий и армейских казармах, в палатках на берегу водоемов и лесных шалашах. Иногда даже полка в плацкарте и лавочка в городском парке на некоторое время становились моим домом...

Опахала ветвей, полные каких-то липучих пушинок, паутинок, то и дело хлестали меня по лицу. И вот однажды, когда я нагнулся, чтобы сполоснуть его в речке, перед моими глазами вдруг промелькнуло, извиваясь, что-то продолговатое, рябовато-серенькое, похожее на ящерицу. И тотчас скрылось в корнях прибрежного куста. Я вздрогнул от неожиданности, одним махом выскочил на берег и заорал с испугу: – Ящерка! Водяная ящерка! Встревоженный Мотька, ушагавший довольно далеко, повернул назад и подбежал ко мне:...

– Пошли вниз по речке! – крутанул рукой Мотька и потрусил рысцой к Безымянке. Я охотно последовал за ним, заранее готовый к любому маршруту, ибо все здесь было мне в новинку и в диковинку. А на Безымянке, как оказалось, меня ждало еще одно настоящее открытие...

...Первым, что поразило меня, был длиннющий деревянный жёлоб со стремительным потоком, словно бы закрученным в сверкающий жгут. Поток этот брал начало у приоткрытых вешняков – дощатых заслонок, выпускавших воду из пруда...

Годам к десяти-двенадцати я вместе с друзьями, неутомимыми землепроходцами, уже измерил вдоль и поперек все поля, леса и косогоры. Побывал в самых отдаленных и заповедных местах – в Уджейских логах с их топкими моховыми болотами, на Скрипкином озере, славном утиными базарами, на горе Градунчихе, откуда в ясный день видны райцентр Каратуз Казачий и гольцы Саян за ним, даже летом сверкающие ослепительно белыми снегами. Узнал все крестьянские работы – как пашут и жнут, как мечут сено, доят коров, стригут овец и объезжают молодых коней...

Наш крепкий и здоровый, улыбчивый Женя мог бы осчастливить добрый десяток абсолютно неизвестных ему людей. Как? Да очень просто. Кому-то досталось бы его горячее и порой бестолковое сердце, кому-то надёжные почки, кому-то – костный мозг или печень. Хотя с печенью я, похоже, погорячилась. Вряд ли она, берущая на себя роль охранителя организма от алкоголя и всякой другой химии, осталась у него абсолютно здоровой. Впрочем, кто знает... Он родился и вырос в абсолютно алкогольной семье. Волной спиртного смыло в могилу маму...

В армии есть люди, планирующие движение войск, а есть и обычная пехота, несущая на своих плечах жирную стрелочку, нарисованную на карте командира. Позвольте поделиться своим опытом участия в воссоздании храма и монастыря на просторах нашей Необъятной. Расскажу, как был устроен быт, питание, как мы добирались и проч. Хотя мы воспринимали наши поездки как приключения с неизбежными трудностями, конечно, была в них и благодать. Особая честь – прикоснуться к Великому. И, как говорит наш Верховный, начну все с начала… Пустынь, кладбище, монастырь В 2011–2012 гг...

Всё началось с того, что однажды моя дочь-третьеклассница вернулась из школы и радостно объявила: «Мама, сегодня Ирина Петровна сказала, что этому прид//урку Макарову не место в нашем классе!» – «Вика, что это за «прид\\урок»? – возмутилась я. – Воспитанные люди так не говорят!» – «Но так сказала Ирина Петровна, – обиделась дочь. – Значит, и мне можно». Ирина Петровна – это наша учительница. Она всегда казалась мне вежливой, интеллигентной. И дочка её любила. Разве могла учительница произнести такое слово, да ещё в адрес своего ученика? Я подумала, что это Викины фантазии, и забыла об этом...

Прочитав книгу Лидии Сычевой: «Встреча с жизнью : материалы к биографии Валентина Сорокина» (М.: У Никитских ворот, 2023) и стихи Валентина Сорокина, и даже написав о его поэзии и поэзии его друга Вячеслава Богданова небольшую статью «Два друга-поэта»,  я не перестаю удивляться, воссоздавая в памяти образ проректора института, руководившего более трёх десятилетий Высшими литературными курсами. Образ страстного поэта-публициста и страстного поэта-лирика так мало соотносится с тем скромным, красивым...