Гид по долголетию

Нина с остервенением оттирала губкой кафель на кухне, пытаясь отмыть застарелый жир. Она всегда бралась за генеральную уборку, когда на душе скребли кошки, словно выметая вместе с пылью свои тревоги. Муж, Сергей, сидел в кресле. В последнее время он вел себя отстраненно: то молча смотрел в телевизор, то уходил на балкон с телефоном. Нине было не до его капризов. Последний год выдался тяжелым, проблемы наваливались снежным комом. Сначала закрыли фабрику, где она проработала двадцать лет, пришлось устроиться уборщицей за копейки...

— Проходите, мышата, разувайтесь! — бодро скомандовал Павел, подталкивая в спину семилетних двойняшек. — Мам, мы на неделю махнем за город, отдохнешь с внуками! В прихожую моей скромной двушки в хрущевке полетели два цветастых детских рюкзака. Один плюхнулся прямо на мои выходные туфли. Следом ввалилась невестка Марина. На ней были модные светлые брюки и огромные солнечные очки, хотя на улице накрапывал типичный осенний питерский дождик. Антон и Полина, даже не сняв курток, с визгом понеслись в зал...

В богатой и неисчерпаемой психологии жизненных отношений существует один феномен, который не перестает меня удивлять, сколько бы лет мне ни было. Это поразительная, феноменальная скорость, с которой некоторые мужчины, которых в народе метко называют «примаками», наглеют, оказавшись на женской жилплощади. Вы пускаете человека в свой дом по доброте душевной, выделяете ему полку в шифоньере и место для бритвы в ванной, а уже через месяц он начинает ходить по вашей хрущевке походкой барина, критиковать борщ и вести себя так, словно это он лично получал ордер на эту квартиру в советские годы...

— Я тут тетрадь для раздельного бюджета завел, расчертил уже все, — голос Сергея звучал непривычно деловито, с какой-то хозяйской ноткой. Я замерла у плиты, прижимая к груди полотенце и глядя на булькающий в кастрюле борщ. На кухонном столе лежала толстая тетрадь в серой обложке, разделенная жирной шариковой ручкой на две колонки: «Сергей» и «Галина». Эта тетрадка выглядела как издевательство над нашими тридцатью годами совместной жизни. — Сереж, я что-то не пойму, — медленно произнесла я, убавляя огонь под кастрюлей...

Короткий вибросигнал смартфона дребезжащим звуком отдался от гладильной доски. Валентина проглаживала влажную наволочку. Она не стала отставлять тяжелый утюг. Просто смахнула уведомление на экране свободной рукой. На дисплее высветилось системное окно от мобильного банка. «Попытка перевода по номеру телефона. Для подтверждения операции введите код...» Она замерла. Сберегательный счет у нее был только один. Тот самый, на черный день. Там лежали деньги, оставшиеся после продажи старого родительского дома в деревне...

Вологда, поздний вечер. Ледяной ветер завывал в голых ветвях тополей, швыряя колючий снег прямо в лицо. Нина, крепко прижимая к груди пуховый конверт со спящим полугодовалым Илюшей, стояла у заснеженной остановки, и в душе ее была лишь стылая пустота. Ей двадцать восемь, а казалось, что жизнь уже закончена, растоптана грубыми сапогами предательства. Родителей Нина потеряла рано, воспитывалась у строгой тетки. Пробивалась сама, выучилась на медсестру, работала в городской поликлинике за скромную зарплату, но всегда с открытым сердцем...

— Лена, ну подожди ты со своим пирогом! — Николай раздражённо отодвинул пустую тарелку. — Дай людям мысль закончить. Ты же в этом всё равно не смыслишь. Елена замерла с деревянной лопаткой в руке. Пирог был горячий, с капустой. Пар поднимался над румяной корочкой. — Коль, ну зачем ты так, — тихо сказала Марина. — А что я такого сказал? — Николай снисходительно улыбнулся и поправил манжеты рубашки. — Я вещи называю своими именами. У нас же гласность. Я генерирую идеи, Лена красиво режет огурцы. Каждому своё...

— Какое еще море? Вы в своем уме? Никакого моря, пусть приезжают поливать огород, — отрезала моя мама, требуя привезти к ней внуков. — У меня спина отваливается, давление скачет, а эти лбы на пляже валяться будут? — Мам, мы путевки в Анапу взяли еще зимой. Дети весь учебный год старались, Пашка экзамены сдал отлично, Оля на олимпиаде место заняла. Им нужно отдохнуть перед новой четвертью. — Отдохнут с лейкой на грядках! — не унималась в трубке мать. — Заодно к труду приучатся. А то вырастили белоручек,...

— Я всё равно выживу вас отсюда, — шепнула Зинаида, проходя мимо меня в узком коридоре. Она мимолётно, одними губами улыбнулась, заметив, как я замерла с корзиной стиранного белья в руках, и тут же переменилась в лице. — Коленька, ты скоро? — крикнула она совершенно другим, звонким и льстивым голосом в сторону отцовского кабинета. — Твои любимые сырники стынут! Сырники, которые полчаса назад у раскаленной плиты жарила я. Зинаида появилась в нашем доме полгода назад. После ухода мамы отец сильно сдал, потух, и мы с мужем, не сговариваясь, решили остаться с ним...

— Мам, а папа сказал, что нам в доме позарез нужен защитник, — семилетняя Маришка замерла в дверях кухни, прижимая к груди облезлого плюшевого зайца. — А то у нас одни девчонки, и фамилию нашу скоро совсем забудут. Я медленно опустила половник в кастрюлю с борщом. Внутри всё похолодело. Вот, значит, как. Андрей не решился сказать мне это в лицо, поэтому решил действовать через ребёнка. Напичкал голову дочери этой чепухой про «защитника» и «фамилию». — Иди поиграй, котенок, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно...

— Оплачивать хирургический этап будете полностью или разобьем на две части? — администратор стоматологической клиники дежурно улыбнулась, положив перед Ниной договор. В носу щипало от специфического запаха медикаментов, но для Нины он сейчас казался ароматом свободы. Весь год она ждала этого дня. Весь год она не могла нормально жевать яблоки, прикрывала рот ладонью, когда смеялась, и отказывала себе во всем. Никаких новых сапог, никаких поездок на море — только жесткая экономия. Они с мужем договорились: сначала её здоровье, её импланты, а потом уже всё остальное...

— Мам, ты отложила? Мне Илюшке за репетитора нужно до пятницы десятку внести, иначе нас в другую группу переведут, — Оксана говорила громко, стряхивая снег с замшевых сапог прямо на коврик в прихожей. Я сидела на кухне и смотрела на веер купюр. Ровно двадцать две тысячи. Шесть я сразу убрала в жестяную банку — за коммуналку нужно платить день в день. Оставалось шестнадцать. Десять требовала дочь. На месяц жизни мне оставалось шесть тысяч. Двести рублей в день на еду и таблетки от давления. — Отложила, — сказала я, не поднимая глаз...