Профессор Хитарьян | Медицинский блог

Есть одна сцена, которую я часто вспоминаю, когда думаю о том, как мозг обращается с ценностью. Человек стоит в длинной очереди за чашкой модного кофе. Уже устал, раздражён и понимает, что вкус будет обычным. Но уйти не может, потому что простоял сорок минут и уже столько вложил. Это не слабость характера и не глупость, а очень древний нейробиологический механизм, который буквально прошит в наших мотивационных цепях. Страдание, усилие, потеря времени или денег — всё это способно увеличивать субъективную ценность цели...

Когда мы говорим о различиях мужского и женского мозга, важно сразу убрать из комнаты две крайности. Первая — грубые бытовые штампы в духе «мужчины не чувствуют» или «женщины думают эмоциями». Вторая — позиция «никаких различий нет вовсе, всё только воспитание». Реальность, как обычно, гораздо интереснее. Мозг у всех людей устроен по одному плану, но тонкая настройка сетей, гормональные влияния и особенности развития создают различия в том, как мы воспринимаем социальные сигналы, реагируем на близость, угрозу, заботу или конкуренцию...

Помощь бабушек и дедушек с внуками многие воспринимают как семейную подстраховку: кому-то надо на работу пораньше, кто-то задержался в пробке, у ребёнка кружок через весь город, а родителям надо успеть между делами. И вот появляется взрослый, спокойный, надёжный человек, который может забрать из школы, накормить, поиграть, уложить спать и, если нужно, просто посидеть рядом. Но у этой истории есть ещё один слой, который часто недооценивают. Для пожилого человека участие в жизни внуков может быть не...

В суете подготовки к снегопадам и морозам многие забывают о том, что холод — это не только бытовое неудобство, но и серьёзное испытание для сердца. Кардиологи всё чаще напоминают: низкие температуры создают для организма особые условия, к которым он не всегда готов. И если для техники достаточно зарядить батареи, то для тела такого простого выхода нет. Когда температура воздуха падает, сосуды сужаются. Это базовая защитная реакция — организм старается удержать тепло внутри. Но у этой защиты есть цена...

За окном темнеет, и кто-то говорит: «Ну это же просто дым от дров, так люди жили веками». Никогда прежде люди не жили в таких плотных городах, не имели такой продолжительности жизни и не сталкивались с таким количеством хронических болезней. Организм современного человека уже работает на пределе адаптации. Добавьте к этому постоянный фон микрочастиц в воздухе — и вы получите медленную, почти незаметную перегрузку, которая год за годом ускоряет старение сосудов, усиливает воспаление в дыхательных путях и повышает риск инфарктов и инсультов...

Есть один клинический парадокс, который любой хирург или дерматолог замечает уже в первые годы практики. Две одинаковые раны: одна — на лице, другая — на животе или спине. Техника шва та же, глубина та же, уход одинаковый. Через несколько месяцев на теле остаётся плотный, заметный рубец, а на лице — тонкая линия, которую нужно ещё поискать. Пациенты думают, что это удача, мастерство врача или хорошая кожа. Но за этим стоит куда более глубокая история — древняя биология, заложенная ещё тогда, когда вопрос выживания решался в прямом смысле лицом к лицу...

Дневной сон — это не лень и не слабость, а встроенная в биологию возможность короткой перезагрузки. Эволюционно человек никогда не жил в режиме бесконечного восьмичасового рабочего дня за компьютером. Были периоды активности, затем относительного покоя. В жарких странах до сих пор существует сиеста, и долгое время её воспринимали как культурную традицию. Теперь всё больше данных говорят, что за ней стоит физиология. В определённые часы дня уровень бодрствования естественно проседает, температура тела слегка снижается, мозг становится менее устойчив к длительной концентрации...

Есть одна фраза, которую мы, врачи, часто повторяем пациентам: «Движение — это жизнь». Но чем дольше работаешь в медицине и смотришь на реальные истории людей, тем яснее понимаешь: дело не просто в физической активности. Важно, какой именно она бывает. Организм — не однотипный механизм, который можно обслуживать одинаковыми нагрузками годами. Он сложнее, тоньше, капризнее. И всё больше данных говорит о том, что продлевает жизнь не только сама физическая активность, но и её разнообразие. Не бесконечный бег по одной дорожке, а умение нагружать тело разными способами...

Память человека часто представляют как некий внутренний архив — полки с папками, которые со временем покрываются пылью, блекнут, теряют яркость. Это удобная метафора, но она почти ничего не объясняет о том, как мы на самом деле вспоминаем. В реальности память — не склад, а процесс. Каждый раз, когда мы вспоминаем событие, мы заново его собираем: вытаскиваем фрагменты ощущений, эмоций, слов, контекста, соединяем их в историю и — что особенно важно — почти всегда добавляем объяснение: я помню этот день, потому что тогда было очень холодно...

Когда в профессиональной среде начинают всерьёз обсуждать новые нормы питания, всегда чувствуется лёгкое напряжение. Потому что еда — это не только биохимия, но и привычки, культура, семейные традиции и даже чувство безопасности. И вот сейчас мы как раз живём в такой момент. Белок внезапно оказался в центре новой идеологии питания. Его называют опорой рациона, главным строительным элементом здоровья, символом правильного выбора. И если смотреть на это глазами врача, который много лет наблюдает пациентов...

Есть удивительный момент, который каждый раз поражает меня в разговорах с пожилыми пациентами. Один человек в восемьдесят лет с трудом вспоминает, что ел утром. Другой в том же возрасте спокойно цитирует книги, помнит имена врачей, даты операций, истории своей молодости с такими деталями, что позавидует любой сорокалетний. И каждый раз возникает вопрос, который давно не даёт покоя науке: почему мозг стареет так по-разному, если биологический возраст вроде бы одинаковый? Мы привыкли думать, что потеря памяти — это почти обязательная плата за долгую жизнь...

Когда мы, врачи, говорим о депрессии, в голове почти автоматически всплывает привычная картинка: дисбаланс нейромедиаторов, снижение серотонина, стандартная схема лечения и ожидание, что через несколько недель человек почувствует облегчение. Так нас учили, так построены клинические рекомендации, так десятилетиями работала психофармакология. Но в реальной практике всё чаще возникает ощущение, что перед тобой сидит пациент, который делает всё по правилам — принимает препараты, приходит на консультации, старается изменить образ жизни — а состояние почти не меняется...