Предание.ру

Представьте, что наша страна — огромный космический ковчег. Мы несемся в пустоте, а система, которая нами управляет, встроена так глубоко, что большинство об этом даже не подозревает. Кто-то верит в Москву как в лучшую жизнь. Кто-то — в панк-рок как в пробуждение от морока мещанства. Кто-то вообще перестал различать живых и мертвых, потому что с живыми давно не говорит. Фильмы «Год рождения», «День мертвых» и «Москвы не бывает» — как три диагностических среза одного организма. У него галлюцинации, паралич общения и опухоль веры, которая либо спасет, либо добьет окончательно...

«Разве это справедливо?» — возмущаемся мы, читая евангельские строки. У протоиерея Димитрия Сизоненко есть неожиданная подсказка. Оказывается, речь не о богатстве и бедности. Речь о том, кто как открыт. Если есть хотя бы маленькая готовность — удивиться, услышать, — то «иметь» будет расти. Если нет — даже то, что казалось понятным, ускользает. В этом разговоре — о том, как Евангелие перестает быть древней книгой и становится личным словом в пробке, в очереди, после ссоры. О трех минутах тишины с утра и о том, с чего начать, когда все непонятно...

Архимандрит Феогност (Пушков) обращается к истории антиминса — от его появления как временной меры во времена иконоборчества до превращения в символ епископской власти. Автор задается вопросом: не подменили ли мы благодатное действие Святого Духа юридическим контролем? Эта статья — приглашение к разговору о том, что Церковь живет не инструкциями, а даром Пятидесятницы. Для всех, кто хочет понять, где границы человеческого авторитета в Церкви и где начинается власть Духа. В современной византийской литургической традиции антиминс — неотъемлемая часть евхаристического формуляра...

Давайте честно признаемся: мы не понимаем, что такое Святая Троица. Все, что нам открыто о Боге как о Троице, невозможно понять и трудно объяснить. Мы множим метафоры, которые дают скорее ощущение понимания, чем объясняют. Слова, которые мы используем — рождает, исходит, неслиянно, нераздельно, неразлучно, — речевые формулы, а не реальные описания. Ну в самом деле, если мы поменяем местами «предвечно рождается» и «исходит» — нам станет что-то яснее или что-то изменится? У большинства христиан нет в опыте, молитвенном или каком-либо ином, ничего, к чему эти слова можно было бы реально применить...

Молитва за усопших — высший пилотаж литургического богословия. Доказательство тому — молитвы русских духовных писателей, которые в самой беседе с Господом раскрывали свои сомнения, признавались в примерности своих суждений, в неуверенности перед лицом тайны смерти. Когда я вижу умирающего или погребаю умершего, хоть бы и самого бедного в моем приходе мужичка, проведшего всю свою горемычную жизнь за сохой или косой, за рубкой леса или извозом, отбывавшего с такими заботами и трудами свои повинности,...