Торжество православия

Вопрос этот обычно всплывает не в богословском кружке, а за ужином. Кто-то из гостей, услышав, что Каин построил город и назвал его в честь сына, вдруг хмурится. «Погодите, - говорит он, - а откуда у Каина взялась жена? Он же был первым ребенком Адама и Евы. Кого он мог найти, если Авель уже убит?» И тишина повисает над салатом. Действительно, сюжет из книги Бытия ставит в тупик не одно поколение читателей. Если Каин - третий человек на земле, если его брат мертв, то кто та женщина, которая родила ему Еноха? Первый ответ лежит не в плоскости скандала, а в плоскости внимательного чтения...

Когда рядом с нами страдает близкий человек, мы часто теряемся. Хочется помочь, сказать что-то правильное, поддержать. Но вместо живого слова нередко выходят сухие, дежурные фразы: «Все будет хорошо», «Держись», «Такова воля Божия». И мы сами чувствуем - сказали что-то, а утешения нет. Протоиерей Сергий Баранов говорил о простом и очень глубоком: научиться молиться и в молитве соединяться со Христом. Только тогда через человека сможет действовать Сам Христос. А лучше, чем Он, никто не утешит. Иногда мы стараемся подобрать слова разумом...

Обычная больница. Обычное дежурство. Медсестра проходит мимо иконы преподобномученика Ефрема Нового, висящей в коридоре. Останавливается. Приглядывается. На лике святого – влага. Не вода. Маслянистая, душистая. Миро. Так на греческом острове Калимнос началось чудо, о котором теперь говорят по всей Греции. Икона в главной больнице острова замироточила. Люди идут, молятся, прикладываются. И каждый спрашивает себя: почему здесь? Почему в больнице? Почему сейчас? Митрополит Леросский, Калимносский и Астипалейский Паисий, узнав о случившемся, сразу приехал в больницу...

В начале марта пришла новость, которая сама по себе звучит тревожно: Храм Гроба Господня в Иерусалиме временно закрыт по соображениям безопасности. Это произошло на фоне резкого обострения войны между США, Израилем и Ираном. После совместных ударов США и Израиля по Ирану 28 февраля последовали ответные ракетные и беспилотные атаки, а в Израиле, включая Иерусалим, звучали сирены воздушной тревоги. Когда слышишь такую новость, сначала даже не верится. Храм Гроба Господня - не просто известная святыня, не просто древнее здание в центре Старого города...

Псалом 37 начинается словами, которые многие слышали в храме: «Господи, не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоем наказывай меня». Эти строки звучат строго и даже тревожно. Возникает вопрос - если Бог есть любовь, откуда у Него гнев? Чтобы понять это, нужно немного разобраться. В Священном Писании часто встречаются выражения, которые приписывают Богу человеческие свойства - руки, очи, слух, гнев. Это называется антропоморфизм. То есть через понятные нам слова раскрывается непостижимое. Когда говорится о гневе Божием, речь не идет о вспышке эмоций, как у человека...

Бывают состояния, когда проблема не в отсутствии сил и не в боли, а в растерянности. Человек стоит перед выбором и не понимает, что будет правильным. Сделать шаг или остановиться. Сказать или промолчать. Рискнуть или сохранить то, что есть. Внутри нет ясности, а любой вариант кажется опасным. Такое недоумение особенно тяжело переживается людьми ответственными. Теми, кто не привык действовать наугад. Теми, кому важно не просто решить задачу, а поступить правильно - по совести, без последствий для души и для других людей...

Раньше у меня было железное правило- если иду в воскресенье к Чаше- то с четверга вечера сажусь на хлеб и воду. Или максимум на суп без масла. Мне казалось- что это- единственно правильный способ подготовиться. Иначе какой же ты православный? Все так делают. Или почти все. А потом я начал замечать странную вещь. К субботнему вечеру я приходил не просто голодным. Я приходил злым. Раздражался на домашних- если они ели котлеты. Мысленно осуждал всех в храме- кто- по моему мнению- «не так» постится...

Ночь. Три часа. Лежишь, смотришь в потолок, а в голове – карусель. Вспоминаешь вчерашнюю ссору. Думаешь, как бы по-другому сказать, что бы изменить. А потом перематываешь вперёд: а что будет завтра? А через год? А если не получится? А если бросит? А если не хватит сил? Знакомо? Думаю, да. Мы все через это проходим. Мысли о прошлом грызут изнутри: «надо было иначе», «я виноват», «упустил». Мысли о будущем пугают: «а вдруг», «а если», «не справлюсь». И мы начинаем искать выход. Бежим к подружкам, к психологам, к гадалкам...

Стою в храме после службы. Ко мне подходит женщина. Глаза уставшие, голос тихий. Говорит: «Батюшка, я боюсь. Дочка замуж не выходит. Уже за тридцать. Я понимаю, что не надо давить, но в голове одно: а вдруг она останется одна? Кто ей стакан воды подаст на старости?» Знакомо? Думаю, да. Этот страх – один из самых сильных. Мы боимся одиночества. Боимся, что некому будет тарелку супа налить, одеяло поправить, слово доброе сказать. И этот страх толкает на поспешные браки, на «лишь бы кто-то был». Или на мучительное удерживание тех, кто уже давно ушёл душой...

Меня однажды спросили: "А душа, она что, на кладбище привязана?". Спросил человек, который очень переживал за своих усопших. Ему казалось, что если не прийти на могилу в родительский день, не постоять у оградки, то родные души обидятся или, того хуже, потеряются. Я тогда задумался. А ведь правда, для многих из нас кладбище становится главной точкой встречи с ушедшими. Мы несем туда цветы, приводим в порядок памятник, стоим в тишине. И это правильно. Но если подумать, чего мы на самом деле ждем? Мы ждем встречи...

У одного старца спросили: «Отче, как научиться жить?» Он помолчал, а потом ответил просто: «Научись хранить, прощать, делать, не замечать, терпеть и слышать». Люди переглянулись: «Это всё?» Старец улыбнулся: «Это всё. Но этого – на всю жизнь». Кажется, в этих словах собрана мудрость, которой мы часто учимся через боль, ошибки и годы. А можно и сразу. Если вдуматься. Свою честь. Не в смысле «я важный», а в смысле – не предавать себя. Не идти на сделку с совестью ради выгоды, удобства, страха. Честь – это когда тебе стыдно не перед людьми, а перед собой...

Иногда можно услышать такие слова: «Я верю в Бога, но в храм редко хожу», «Причащаться пока не готов», «Мне и так достаточно - я в душе верю». Но Церковь всегда говорила иначе. Отвержение Причастия - это не мелочь и не частный выбор. Это очень серьезное духовное состояние. Протоиерей Димитрий Смирнов говорил: для христианина сознательный отказ от Причастия - грех очень тяжелый. Почему? Потому что Причастие - это не просто обряд. Это Сам Христос. Господь сказал: «Если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни» (Ин...